Фандом: Ориджиналы. Руинн'рин глубоко вдохнул и взволнованно выпрямился, внутренне ликуя. Какой-то воин счёл его вполне подходящим для роли своего сопровождающего. Выходит, он напрасно изводил себя, думая, что совершенно никчёмен. — Я готов. — Отлично, — глава придвинул к себе какой-то свиток, заглянул в него и сказал: — В некотором смысле Вам даже повезло. Вашего покровителя зовут Джиллианис Амортаре, и он довольно известный в своих кругах охотник за артефактами.
149 мин, 30 сек 1971
От неожиданно пришедшей в голову мысли Руинн'рин похолодел и сжался в седле. Неужели покровитель охладел к нему?! Сердце сразу же съёжилось до крошечных размеров и надрывно затрепыхалось, и только огромным волевым усилием удалось эту панику приглушить. Нет, этого не может быть, ведь не может, правда? В таком случае и взгляд Амортаре также бы изменился, но он по-прежнему был тёплым, лишь в глубине глаз затаилась непонятная тоска и… горечь? Да, что-то такое юноша подметил сегодня утром, но мужчина быстро отвернулся, и эльф подумал, что ему просто показалось…
Вздохнув, маг решительно выпрямился. Ломать голову можно бесконечно, вот только ситуация от этого не проясняется, лишь горько и страшно становится на душе. Так не лучше ли прямо спросить? Пусть охотник, как и прежде, не снимает при нём маску (кроме ночи, когда Арджиа, как любой светлый эльф, ничего не видит), но Руинни уже научился понимать его настроение по ноткам в голосе. И даже если Джиллиан снова уклонится от ответа, возможно, после того как чародей озвучит своё беспокойство, что-то изменится?
Эльф отвёл взгляд от башенок какого-то города, которые уже второй час маячили впереди, и грустно посмотрел в прямую спину альбиноса. Тот словно почувствовал и, обернувшись, произнёс:
— Потерпи. К темноте как раз доберёмся, сможешь нормально отдохнуть.
Юноша закусил губу и потупился. По насмешке судьбы все поселения попадались им посередь бела дня, когда останавливаться не было нужды, а сегодня они наконец будут ночевать в городе и спать на мягких кроватях. Ещё не так давно он мечтал об этом, но сейчас возможные удобства волновали и интересовали его… ну точно не в первую очередь.
— Джиллиан… — позвал Руинни и, поймав вопросительный взгляд, спросил: — Ты плохо себя чувствуешь?
Дроу повёл плечами, будто от пробежавших по лопаткам мурашек.
— Нет. Просто устал.
— А ты не думал о том, чтобы сменить род занятий?
— Например? — охотник насмешливо сверкнул глазами.
Руинн'рин улыбнулся с мечтательным выражением на лице.
— Ну… ты мог бы открыть лавку. Вот я бы хотел свою лавку! — возбуждённо затараторил он, сияя. — Там я продавал бы зелья собственного изготовления, а может быть, даже и сам лечил бы заодно. Вот только…
Маг замолчал, остановленный неприятными размышлениями. Он ведь слабый целитель, и если его сила не сдвинется с прежнего удручающего уровня, если не возрастёт хоть ненамного, мечта Руинни о своей лечебнице так и останется лишь пустой мечтой.
Амортаре придержал жеребца, позволяя кобылке эльфа идти с ним бок о бок, и внимательно посмотрел на спутника.
— Вот только — что?
Арджиа покачал головой с тоскливым вздохом.
— Я слишком слабый. Моей силы недостаточно, чтобы регулярно, изо дня в день, исполнять своё предназначение. А если и смогу… Целители и так живут намного меньше остальных чародеев, а я и вовсе истаю за пару десятков лет.
— Я всегда восхищался такими магами, — с ноткой печали признался Джиллиан. — Постоянно сталкиваться с чужими трагедиями, иметь дело с последствиями чьей-то жестокости и не зачерстветь… какую же силу духа нужно иметь для этого?
Руинн'рин даже порозовел от этих приятных слов, ведь, как бы там ни было, он тоже относился к целителям. Но не возгордился, и не потому, что считал себя никудышным, а из-за того, что никогда не искал признания, только хотел по-настоящему приносить пользу.
— Нам нельзя черстветь, — со смущением сказал он, — так как это значит отгородиться от чужой боли и горя; это значит по-прежнему внимать, но уже не сопереживать. А целители должны пропускать эти боль и горе через своё сердце, должны почувствовать их, как свои… лишь тогда возможно унять их и прогнать прочь.
Дроу потянулся и взял за руку эльфа, у которого на глаза навернулись слёзы — от горячего желания заниматься любимым делом и невозможности реализовать себя в полной мере. Взял, легонько сжал и ласково погладил большим пальцем самый центр мягкой ладони.
— Потому целители и умирают так рано — сердце быстро изнашивается от столь большого количества боли, пусть и не своей. Вы просто… сгораете. Ну а что касается собственной лавки, — на последних словах в голосе мужчины зазвучали смешинки, — то ты действительно мог бы открыть её.
Руинни неверяще встрепенулся и растерянно поглядел в глаза покровителя.
— Но как же… ты же сказал… — пролепетал он, — ты же сказал, что постоянно в пути, а значит и я… или…
Охотник рассмеялся и несильно хлопнул запутавшегося чародея по плечу.
— Поверь мне, если мы справимся с этим нашим заданием, то нам заплатят столько, что год, а то и два можно будет не дёргаться и спокойно жить на одном месте. Так что вполне позволительно было бы купить дом и устроить лавку.
Вздохнув, маг решительно выпрямился. Ломать голову можно бесконечно, вот только ситуация от этого не проясняется, лишь горько и страшно становится на душе. Так не лучше ли прямо спросить? Пусть охотник, как и прежде, не снимает при нём маску (кроме ночи, когда Арджиа, как любой светлый эльф, ничего не видит), но Руинни уже научился понимать его настроение по ноткам в голосе. И даже если Джиллиан снова уклонится от ответа, возможно, после того как чародей озвучит своё беспокойство, что-то изменится?
Эльф отвёл взгляд от башенок какого-то города, которые уже второй час маячили впереди, и грустно посмотрел в прямую спину альбиноса. Тот словно почувствовал и, обернувшись, произнёс:
— Потерпи. К темноте как раз доберёмся, сможешь нормально отдохнуть.
Юноша закусил губу и потупился. По насмешке судьбы все поселения попадались им посередь бела дня, когда останавливаться не было нужды, а сегодня они наконец будут ночевать в городе и спать на мягких кроватях. Ещё не так давно он мечтал об этом, но сейчас возможные удобства волновали и интересовали его… ну точно не в первую очередь.
— Джиллиан… — позвал Руинни и, поймав вопросительный взгляд, спросил: — Ты плохо себя чувствуешь?
Дроу повёл плечами, будто от пробежавших по лопаткам мурашек.
— Нет. Просто устал.
— А ты не думал о том, чтобы сменить род занятий?
— Например? — охотник насмешливо сверкнул глазами.
Руинн'рин улыбнулся с мечтательным выражением на лице.
— Ну… ты мог бы открыть лавку. Вот я бы хотел свою лавку! — возбуждённо затараторил он, сияя. — Там я продавал бы зелья собственного изготовления, а может быть, даже и сам лечил бы заодно. Вот только…
Маг замолчал, остановленный неприятными размышлениями. Он ведь слабый целитель, и если его сила не сдвинется с прежнего удручающего уровня, если не возрастёт хоть ненамного, мечта Руинни о своей лечебнице так и останется лишь пустой мечтой.
Амортаре придержал жеребца, позволяя кобылке эльфа идти с ним бок о бок, и внимательно посмотрел на спутника.
— Вот только — что?
Арджиа покачал головой с тоскливым вздохом.
— Я слишком слабый. Моей силы недостаточно, чтобы регулярно, изо дня в день, исполнять своё предназначение. А если и смогу… Целители и так живут намного меньше остальных чародеев, а я и вовсе истаю за пару десятков лет.
— Я всегда восхищался такими магами, — с ноткой печали признался Джиллиан. — Постоянно сталкиваться с чужими трагедиями, иметь дело с последствиями чьей-то жестокости и не зачерстветь… какую же силу духа нужно иметь для этого?
Руинн'рин даже порозовел от этих приятных слов, ведь, как бы там ни было, он тоже относился к целителям. Но не возгордился, и не потому, что считал себя никудышным, а из-за того, что никогда не искал признания, только хотел по-настоящему приносить пользу.
— Нам нельзя черстветь, — со смущением сказал он, — так как это значит отгородиться от чужой боли и горя; это значит по-прежнему внимать, но уже не сопереживать. А целители должны пропускать эти боль и горе через своё сердце, должны почувствовать их, как свои… лишь тогда возможно унять их и прогнать прочь.
Дроу потянулся и взял за руку эльфа, у которого на глаза навернулись слёзы — от горячего желания заниматься любимым делом и невозможности реализовать себя в полной мере. Взял, легонько сжал и ласково погладил большим пальцем самый центр мягкой ладони.
— Потому целители и умирают так рано — сердце быстро изнашивается от столь большого количества боли, пусть и не своей. Вы просто… сгораете. Ну а что касается собственной лавки, — на последних словах в голосе мужчины зазвучали смешинки, — то ты действительно мог бы открыть её.
Руинни неверяще встрепенулся и растерянно поглядел в глаза покровителя.
— Но как же… ты же сказал… — пролепетал он, — ты же сказал, что постоянно в пути, а значит и я… или…
Охотник рассмеялся и несильно хлопнул запутавшегося чародея по плечу.
— Поверь мне, если мы справимся с этим нашим заданием, то нам заплатят столько, что год, а то и два можно будет не дёргаться и спокойно жить на одном месте. Так что вполне позволительно было бы купить дом и устроить лавку.
Страница 15 из 43
