Фандом: Гарри Поттер. Это школьная история о ботанике и плохом парне, приправленная любовными интригами, интернет-знакомствами, ночными смс-переписками, глупостями, сексом, проблемой отцов и детей и, конечно же, всепоглощающей безнадежной подростковой влюбленностью.
397 мин, 49 сек 20534
— Самостоятельно будешь решать, когда сам будешь себя обеспечивать, — припечатала бабушка.
— Отлично, я это запомню, — Оливер тяжело посмотрел на нее — сегодняшнее «приключение» с Маркусом добавило ему смелости и немного наглости. — Интересно, ваш сын будет счастлив, если я подам документы на эмансипацию? И что если мы будем решать это дело через суд? Это не повлияет на инвесторов? Все-таки в нашей стране очень любят восхвалять семейные ценности.
Бабушка прижала ладонь ко рту, и Оливер с долей брезгливости посмотрел на нее.
— Прошу простить меня, миссис, — нарочито чопорно произнес он. — Могу я теперь удалиться в свою комнату?
Он буквально взлетел вверх по лестнице, а оказавшись в комнате, не только запер дверь на замок, но еще и прислонился спиной, словно за ним кто-то гнался.
Через минут двадцать бабушка постучала в его комнату. Немного времени ей понадобилось, чтобы придумать новую нотацию, с горечью подумал Вуд и упрямо уставился на противоположную двери стену. Словно кто-то мог это заметить.
— Оливер, — произнесла она, — не надо делать глупостей, тем более сгоряча. Ты не можешь так поступить с родителями. Все-таки они много для тебя сделали и ничем не заслужили такую черную неблагодарность.
— Если у меня появились такие мысли, — возразил Вуд, продолжая сверить взглядом стену, — то что-то они все же сделали не так.
Он взял телефон и покрутил его в руках. Хотелось написать Маркусу. И хотелось сделать это не как Шон, а как Оливер.
«Ты как?» — отправил он, хотя бабушка продолжала что-то говорить, от чего он все больше нервничал, а его руки дрожали.
— … это юношеский максимализм. Поверь мне, потом ты осознаешь, что неправ, но я все-таки надеюсь, что ты достаточно сознателен, чтобы не впадать в крайности.
«Спасибо за потрясающий урок. Это было… познавательно. И, кажется, это теперь мой любимый предмет. Буду ждать практику», — написал Оливер и через силу улыбнулся, хотя сейчас больше хотелось разреветься, и пусть никто не мог видеть его, он все же сдерживался из последних сил.
— Нет, подумать только, этому ребенку совсем плевать на свою мать! — снова расслышал Маркус сквозь подушку и посильнее прижал ее к уху. — Может, перестанешь меня уже игнорировать?! — он завозился на кровати, упрямо поджимая губы.
Одри продолжала ныть под дверью, и он, не выдержав, крикнул:
— Ты достала! Истеричка!
Она и правда достала: уже почти час прошел, как он вернулся, а ей все было не успокоиться. Началось все с дотошных вопросов и подозрительности, а закончилось как всегда скандалом и слезами.
Маркус знал, что у всех родители не сахар, но считал, что ему не повезло больше всех. Насколько его отчим был спокойным, равнодушным и безэмоциональным, настолько мать — дерганной, внушаемой и нервной. Она во всем видела опасность и подозревала всех и вся в смертных грехах. Молочник принес вчерашнее молоко, старушка по соседству специально выпустила свою псину на их газон, чтобы они всей семьей подхватили глистов, курьер из службы доставки хотел их обокрасть, потому что ошибся со сдачей, и так далее. Но больше всего ее паранойя отражалась на Маркусе. По мнению его матери Флинт неизменно пил, курил, употреблял наркотики и кого-нибудь обрюхатил. Его одежда тщательно осматривалась, сам он — обнюхивался, а комната то и дело тайком обыскивалась. Все увлечения Маркуса обязательно должны были закончиться какой-нибудь уголовщиной, все его друзья, которых, как любила говорить мама, не спасут даже деньги родителей, должны были сесть в тюрьму. Стоило ему без предупреждения задержаться, она была готова поднять весь район на уши, а самому ему выслушать тираду о своем криминальном будущем. На байке Маркус ездил только потому, что у них не хватало денег на третью машину, но тем не менее даже его способ передвижения ни раз становился поводом для обвинений. Завел девчонку — станешь малолетним папашей. Спалился с гей-журналом — умрешь от СПИДа. Плохо учишься — плохо кончишь.
— Как ты разговариваешь с матерью? — раздался ленивый голос отчима. Тот вмешивался очень редко и то, скорее для галочки и потому что ему надоела эта ругань.
И почему-то именно сейчас это взбесило Маркуса настолько, что он больше не смог себя сдерживать. Видимо, слишком вдохновили его разговоры Оливера про эмансипацию, да и вообще вся эта их вылазка — почти глоток свободы — подогревали нежелание подчиняться.
— Пошел нахуй! — в ответ ему гаркнул Маркус так твердо и решительно, что сам не ожидал.
Мама потрясенно ахнула и запричитала: что-то про криминальные наклонности и что он весь пошел в своего непутевого отца. Отчим категорично заявил о том, что Маркусу не видать карманных денег. Маркус вдохновенно сочинял Оливеру смс-ку, нацепив наушники.
«Тут главное регулярность. Не забывай об этом», — ограничился он парой фраз, прикинув, что, чем загадочней будет выглядеть, тем лучше.
— Отлично, я это запомню, — Оливер тяжело посмотрел на нее — сегодняшнее «приключение» с Маркусом добавило ему смелости и немного наглости. — Интересно, ваш сын будет счастлив, если я подам документы на эмансипацию? И что если мы будем решать это дело через суд? Это не повлияет на инвесторов? Все-таки в нашей стране очень любят восхвалять семейные ценности.
Бабушка прижала ладонь ко рту, и Оливер с долей брезгливости посмотрел на нее.
— Прошу простить меня, миссис, — нарочито чопорно произнес он. — Могу я теперь удалиться в свою комнату?
Он буквально взлетел вверх по лестнице, а оказавшись в комнате, не только запер дверь на замок, но еще и прислонился спиной, словно за ним кто-то гнался.
Через минут двадцать бабушка постучала в его комнату. Немного времени ей понадобилось, чтобы придумать новую нотацию, с горечью подумал Вуд и упрямо уставился на противоположную двери стену. Словно кто-то мог это заметить.
— Оливер, — произнесла она, — не надо делать глупостей, тем более сгоряча. Ты не можешь так поступить с родителями. Все-таки они много для тебя сделали и ничем не заслужили такую черную неблагодарность.
— Если у меня появились такие мысли, — возразил Вуд, продолжая сверить взглядом стену, — то что-то они все же сделали не так.
Он взял телефон и покрутил его в руках. Хотелось написать Маркусу. И хотелось сделать это не как Шон, а как Оливер.
«Ты как?» — отправил он, хотя бабушка продолжала что-то говорить, от чего он все больше нервничал, а его руки дрожали.
— … это юношеский максимализм. Поверь мне, потом ты осознаешь, что неправ, но я все-таки надеюсь, что ты достаточно сознателен, чтобы не впадать в крайности.
«Спасибо за потрясающий урок. Это было… познавательно. И, кажется, это теперь мой любимый предмет. Буду ждать практику», — написал Оливер и через силу улыбнулся, хотя сейчас больше хотелось разреветься, и пусть никто не мог видеть его, он все же сдерживался из последних сил.
— Нет, подумать только, этому ребенку совсем плевать на свою мать! — снова расслышал Маркус сквозь подушку и посильнее прижал ее к уху. — Может, перестанешь меня уже игнорировать?! — он завозился на кровати, упрямо поджимая губы.
Одри продолжала ныть под дверью, и он, не выдержав, крикнул:
— Ты достала! Истеричка!
Она и правда достала: уже почти час прошел, как он вернулся, а ей все было не успокоиться. Началось все с дотошных вопросов и подозрительности, а закончилось как всегда скандалом и слезами.
Маркус знал, что у всех родители не сахар, но считал, что ему не повезло больше всех. Насколько его отчим был спокойным, равнодушным и безэмоциональным, настолько мать — дерганной, внушаемой и нервной. Она во всем видела опасность и подозревала всех и вся в смертных грехах. Молочник принес вчерашнее молоко, старушка по соседству специально выпустила свою псину на их газон, чтобы они всей семьей подхватили глистов, курьер из службы доставки хотел их обокрасть, потому что ошибся со сдачей, и так далее. Но больше всего ее паранойя отражалась на Маркусе. По мнению его матери Флинт неизменно пил, курил, употреблял наркотики и кого-нибудь обрюхатил. Его одежда тщательно осматривалась, сам он — обнюхивался, а комната то и дело тайком обыскивалась. Все увлечения Маркуса обязательно должны были закончиться какой-нибудь уголовщиной, все его друзья, которых, как любила говорить мама, не спасут даже деньги родителей, должны были сесть в тюрьму. Стоило ему без предупреждения задержаться, она была готова поднять весь район на уши, а самому ему выслушать тираду о своем криминальном будущем. На байке Маркус ездил только потому, что у них не хватало денег на третью машину, но тем не менее даже его способ передвижения ни раз становился поводом для обвинений. Завел девчонку — станешь малолетним папашей. Спалился с гей-журналом — умрешь от СПИДа. Плохо учишься — плохо кончишь.
— Как ты разговариваешь с матерью? — раздался ленивый голос отчима. Тот вмешивался очень редко и то, скорее для галочки и потому что ему надоела эта ругань.
И почему-то именно сейчас это взбесило Маркуса настолько, что он больше не смог себя сдерживать. Видимо, слишком вдохновили его разговоры Оливера про эмансипацию, да и вообще вся эта их вылазка — почти глоток свободы — подогревали нежелание подчиняться.
— Пошел нахуй! — в ответ ему гаркнул Маркус так твердо и решительно, что сам не ожидал.
Мама потрясенно ахнула и запричитала: что-то про криминальные наклонности и что он весь пошел в своего непутевого отца. Отчим категорично заявил о том, что Маркусу не видать карманных денег. Маркус вдохновенно сочинял Оливеру смс-ку, нацепив наушники.
«Тут главное регулярность. Не забывай об этом», — ограничился он парой фраз, прикинув, что, чем загадочней будет выглядеть, тем лучше.
Страница 35 из 109
