Супруга Джона Мерти.
2 мин, 58 сек 18
Все, кто читал «Работа такая», прекрасно знают Джона Мерти. Знают, во что он превратился и почему его имя до сих пор шепчут с опаской. Только вот мало кто догадывается, кем ему на самом деле приходится та, кого местные дальнобойщики прозвали Вандалкой Люси.
Ночью на загородной трассе, где фонари давно погасли, а обочина зарастает бурьяном, водители стараются не сбавлять скорость. По району упорно ползёт один и тот же слух: после полуночи на дорогу выходит странная женщина. Говорят, она слегка хромает на одну ногу, а когда подходит ближе к опущенному стеклу, из её горла доносится тихий, хрип — жутковатый звук, больше всего похожий на кошачье мурчание.
Когда-то её звали Люсинда. И в её жизни не было ни ночной трассы, ни сломанной походки.
У Джона Мерти была любящая жена, подарившая ему двух чудесных мальчиков — шестилетних близнецов. Люси всегда жила ради семьи: готовила ужины, провожала сыновей, ждала мужа с работы. Сам Джон по выходным любил уезжать в лес на охоту. Он обожал это дело, скупал дорогие, тяжёлые винтовки, часами чистил стволы на кухне и с горящими глазами рассказывал жене и сыновьям о каждом ружье, о баллистике, о том, как правильно держать прицел.
Люси всегда его слушала. Кивала, улыбалась, запоминала каждую мелочь — просто потому, что любила видеть мужа счастливым.
Всё рухнуло в один день. В тот самый, после которого Джон стал героем страшной байки «Работа такая». Натянув свой привычный свитер и охотничью одежду, он собрал снаряжение и впервые решил взять шестилетних близнецов с собой в лес — показать им настоящую охоту.
Вернуться оттуда живыми им было не суждено. Вспыхнул верховой лесной пожар. Огонь отрезал путь к дороге за считаные минуты. Мальчики не стали такими, как их отец — они сгорели в том лесу, превратившись в пепел среди обугленных сосен. А то, что выбралось из дыма вместо прежнего Джона, больше не могло вернуться домой.
Что именно произошло с Люси после похорон и исчезновения мужа — доподлинно не знает никто. Одни говорили, что она сошла с ума в пустом доме, другие — что уехала, не выдержав тишины в детской.
Но спустя год на старом шоссе стали пропадать ночные путники.
— Видел её вчера у сорок второго километра, — глухо говорил в придорожной забегаловке седой водитель фуры, сжимая кружку с остывшим кофе.
— Стоит прямо у края асфальта. Подумал сначала — обычная ночная бабочка. Накинула старое коричневое пальто нараспашку, а под ним — только белый лифчик, розовые трусики да колготки в сетку. И коричневые сапоги.
— И что, тормознул? — хмыкнул его напарник.
— Притормозил. Думал, замёрзла дура, трасса-то пустая. А она как шагнёт под свет фар… Тьфу, аж мороз по коже. Волосы пышные, волнистые, до самой груди, светлые-светлые, а лицо… Макияж вызывающий, яркий, но тушь под глазами потёкшая немного, будто плакать хотела уж, и кожа такая бледно-бежевая, как у покойницы. Смотрит в упор голубыми глазами, не мигая. И хромает едва. Я стекло приоткрыл спросить, куда подбросить, а она хрипит тихо-тихо, словно кот урчит.
— Да ну, байки травишь, — отмахнулся молодой парень за соседним столиком.
— Мало ли сумасшедших по обочинам шатается.
— Не байки, парень, — вмешался местный участковый, зашедший за сигаретами. Он мрачно посмотрел на карту района над стойкой.
— За полгода пятеро мужиков так же притормозили. Находили потом только машины с выбитыми стёклами. Никакого ножа, никакой драки. Одного выстрела хватало.
Участковый помолчал, постукивая пальцами по прилавку, и тихо добавил:
— Эксперты гильзы нашли в кустах. Калибр редкий, охотничий. Из таких дорогих винтовок стреляют, какие только заядлые охотники себе покупают. Бьёт без промаха, прямо в сердце. Будто кто-то её очень долго учил, как правильно держать ствол.
Люси больше нечего было беречь. Каждую ночь она выходит на тёмную трассу, кутаясь в старое коричневое пальто, сжимая под полой тяжёлую винтовку мужа, и ждёт очередного водителя, который поведётся на дешёвую приманку.
Ночью на загородной трассе, где фонари давно погасли, а обочина зарастает бурьяном, водители стараются не сбавлять скорость. По району упорно ползёт один и тот же слух: после полуночи на дорогу выходит странная женщина. Говорят, она слегка хромает на одну ногу, а когда подходит ближе к опущенному стеклу, из её горла доносится тихий, хрип — жутковатый звук, больше всего похожий на кошачье мурчание.
Когда-то её звали Люсинда. И в её жизни не было ни ночной трассы, ни сломанной походки.
У Джона Мерти была любящая жена, подарившая ему двух чудесных мальчиков — шестилетних близнецов. Люси всегда жила ради семьи: готовила ужины, провожала сыновей, ждала мужа с работы. Сам Джон по выходным любил уезжать в лес на охоту. Он обожал это дело, скупал дорогие, тяжёлые винтовки, часами чистил стволы на кухне и с горящими глазами рассказывал жене и сыновьям о каждом ружье, о баллистике, о том, как правильно держать прицел.
Люси всегда его слушала. Кивала, улыбалась, запоминала каждую мелочь — просто потому, что любила видеть мужа счастливым.
Всё рухнуло в один день. В тот самый, после которого Джон стал героем страшной байки «Работа такая». Натянув свой привычный свитер и охотничью одежду, он собрал снаряжение и впервые решил взять шестилетних близнецов с собой в лес — показать им настоящую охоту.
Вернуться оттуда живыми им было не суждено. Вспыхнул верховой лесной пожар. Огонь отрезал путь к дороге за считаные минуты. Мальчики не стали такими, как их отец — они сгорели в том лесу, превратившись в пепел среди обугленных сосен. А то, что выбралось из дыма вместо прежнего Джона, больше не могло вернуться домой.
Что именно произошло с Люси после похорон и исчезновения мужа — доподлинно не знает никто. Одни говорили, что она сошла с ума в пустом доме, другие — что уехала, не выдержав тишины в детской.
Но спустя год на старом шоссе стали пропадать ночные путники.
— Видел её вчера у сорок второго километра, — глухо говорил в придорожной забегаловке седой водитель фуры, сжимая кружку с остывшим кофе.
— Стоит прямо у края асфальта. Подумал сначала — обычная ночная бабочка. Накинула старое коричневое пальто нараспашку, а под ним — только белый лифчик, розовые трусики да колготки в сетку. И коричневые сапоги.
— И что, тормознул? — хмыкнул его напарник.
— Притормозил. Думал, замёрзла дура, трасса-то пустая. А она как шагнёт под свет фар… Тьфу, аж мороз по коже. Волосы пышные, волнистые, до самой груди, светлые-светлые, а лицо… Макияж вызывающий, яркий, но тушь под глазами потёкшая немного, будто плакать хотела уж, и кожа такая бледно-бежевая, как у покойницы. Смотрит в упор голубыми глазами, не мигая. И хромает едва. Я стекло приоткрыл спросить, куда подбросить, а она хрипит тихо-тихо, словно кот урчит.
— Да ну, байки травишь, — отмахнулся молодой парень за соседним столиком.
— Мало ли сумасшедших по обочинам шатается.
— Не байки, парень, — вмешался местный участковый, зашедший за сигаретами. Он мрачно посмотрел на карту района над стойкой.
— За полгода пятеро мужиков так же притормозили. Находили потом только машины с выбитыми стёклами. Никакого ножа, никакой драки. Одного выстрела хватало.
Участковый помолчал, постукивая пальцами по прилавку, и тихо добавил:
— Эксперты гильзы нашли в кустах. Калибр редкий, охотничий. Из таких дорогих винтовок стреляют, какие только заядлые охотники себе покупают. Бьёт без промаха, прямо в сердце. Будто кто-то её очень долго учил, как правильно держать ствол.
Люси больше нечего было беречь. Каждую ночь она выходит на тёмную трассу, кутаясь в старое коричневое пальто, сжимая под полой тяжёлую винтовку мужа, и ждёт очередного водителя, который поведётся на дешёвую приманку.
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи