Вавилон

На людной улице было непривычно — особенно настораживало количество и скорость движения маггловских самоходных повозок — автомобилей. Барти помнил из курса маггловедения, что переходить дорогу можно тогда, когда так называемые светофоры показывают «зелёных человечков», так что проблем практически не возникало — разве что было немного неуютно. Первый же попавшийся магазин оказался меньше «Флориш и Блоттс», но всё равно крупным, если судить по меркам магической Британии — Барти, тем не менее, подозревал, что по меркам Британии маггловской он был весьма и весьма невелик. Удивительным оказался тот факт, что цены на книжную продукцию здесь были явно ниже, чем в Косом переулке, если переводить деньги из фунтов в галлеоны, причём значительно. Это позволило скупить больше книг, чем он мог бы унести, не будь он волшебником. Среди десятков томов была пара книг по послестатутной истории, а практически всё остальное составляла художественная литература, в магическом мире представленная довольно слабо. Было решено, что если он уж начинает изучать магглов, то стоит и ознакомиться с их печатной продукцией — хотя бы просто потому, что делать ещё в Скалоуэе было решительно нечего. Он старался покупать книги в первую очередь века девятнадцатого или начала двадцатого (с маггловской литературой более ранних эпох в семье Краучей — и не только Краучей — было принято ознакамливаться), хотя было там и несколько произведений, изданных уже после войны с Гриндевальдом.

Закупившись и засунув, наконец, пока никто не видел, всё купленное в сумку с чарами расширения и облегчения веса, можно было возвращаться — теперь можно было месяцами не возвращаться в этот странный и непонятный мир. Дела шли своим чередом.

Kein Requiem für

Осень в Скаллоуэе мало отличалась от лета: те же низкие серые облака до горизонта, дожди и туманы, изредка сменяющиеся снегопадом или неожиданно ясной погодой, когда тусклая хмарь не заволакивает полнеба, а солнечные лучи, не встречая на своём пути преграду в виде туч, могут даже греть кожу. Случались такие деньки, увы, редко, но в тот — особенный — день погода была на редкость хорошей. Свет проникал сквозь грязное стекло, падая прямо на стол с отчётами, заполнением которых Барти и занимался. Хотелось выйти на улицу и наслаждаться, но для этого надо было покончить с рутиной. Начальство уже проснулось и готовилось предаться безделью…

Это случилось совершенно внезапно: дверь распахнулась, явив взорам находившихся внутри Беллатрикс. Как Барти, так и мистер Бриссенден на вошедшую уставились с удивлением.

— Барти, можно тебя на минутку? — она сразу перешла к делу, даже никого не поприветствовав. Барти посмотрел на мистера Бриссендена, тот кивнул, усмехнувшись и явно подразумевая при этом что-то неприличное, и Барти встал и вышел вслед за Беллой.

— Это что-то срочное? — в конце концов, не стала бы она приходить просто так? — Или я пропустил сову?

— Срочное. И для приватного разговора, так что голосить на всё твоё отделение в зеркало я не стала, — она отвечала неожиданно резко. — Но сначала надо отойти.

— Через «Причал» сюда прибыла, да? — «Причал» был единственным кабаком и вообще питейным заведением на весь магический Скаллоуэй и, наверное, единственным местом, кроме отделения, подключённым к каминной сети. — Почему тогда туда не пойти для разговора?

— В помойку? Нет, Барти, мы для начала выйдем из этого гадюшника вообще.

Перейдя из магической части в более чистую и приличную маггловскую, отойдя немного от центра, и поставив магглоотводящие чары, можно было, наконец, поговорить. Пожалуй, только к этому моменту Барти заметил, насколько его спутница взвинчена… Что-то произошло, но что?

— Сразу к делу. Ты с Регулусом когда последний раз общался?

— На последнем занятии. Потом… если коротко, то другие занятия и работа отвлекали, — кажется, стало понятно, о чём, а точнее, о ком пойдёт речь. — С ним что-то случилось?

— Он мёртв.

— Он… как? — Барти вначале хотел выдавить из себя слова соболезнования, но посчитал их настолько пошлыми, что не стал. Да и не верилось немного в происходящее — слишком внезапной была весть, не успела ещё оформиться, прочно занять в сознании своё место.

— Никто не знает, как. Никто вообще ничего об этом не знает, понимаешь?! — казалось, ещё чуть-чуть, и голос сорвётся на крик. — Вообще ноль! Где, когда, как — никто ничего не знает! Но семейное древо его показало мёртвым!