Кошка получилась на кошку не похожей. Скорее на пенек пузырчато-вздыбленный, со следами эрозии и ржавчины, с двумя узко поставленными, чуть потолще гвоздей штырьками на том, чему следовало называться головой, и вьющимся сзади толстым жгутом.
42 мин, 43 сек 9347
— Нюансы нюансами, а у тебя, похоже, неприятности, — возразил Гельвард. Что делать будешь?
— Да ничего. Пойду поговорю. Займи пока чем-нибудь молодых людей. Я должен собраться с мыслями.
— Соберись, ага. Да уж найду чем занять, не беспокойся.
Как ни хорохорился Йорг Шеффлер — беззаботно распрощался с ребятами и заковылял прочь вразвалку, нарочито вальяжно, хоть и подворачивая слегка натертую ногу, под языком у него снова сделалось горько. Он несколько раз сплюнул в пыль, чуть не задев носок своей кроссовки, но так и не смог избавиться от мерзкой вязкости во рту. Как в году ***-м, когда позорно и торопливо бежал из Шаумберга после яркой материковой весны, цветения магнолий, запаха отварной капусты, лившегося из каждого окна вместе с музыкой детских голосов и сварливой воркотни домохозяек, после шелковых поцелуев и зеленого блеска из-под золотых ресниц.
«С девчонками одни проблемы», — скривился тогда Гельвард, который считал, что мускулистое мужское тело гораздо проще изваять из пены, чем обманчивое женское. Хорошо ему потягивать молодое пиво в компании разгоряченных юнцов. Йоргу пришлось извиваться угрем и врать, когда она пришла к нему, светясь самой что ни на есть сокровенной радостью, бьющей родником из глубины ее женского естества. Она и не слушала Йорга, его сбивчивый лепет — так что лгал и лицедействовал он впустую, — а прислушивалась к чему-то внутри себя, новому и, как ей казалось, чудесному.
Влюбленные девицы глупы. Пока рок не опалит им крылья, не ткнет носом в их же беду — восседают на облаках, как Бог во Франции. Считают себя одновременно дарителями и одаренными. Шеффлер знал, что обязан, раз уж случился такой казус, забрать Феодору с собой, на побережье, и отдать в руки врачей. Тогда ее спасут, а его накажут. Однако Йорг поступил дальновиднее и мудрее, чем предписывал закон: покинул второпях Шаумберг, а девчонку перепоручил Господу Богу, ибо кто, как не Всевышний, способен лучше всего позаботиться о своих творениях? Тайком от Гельварда, и без того язвившего над сентиментальностью друга, он оставил у подножия «черных любовников» две вялые гвоздички.
Глава 4
Теперь скомканное письмо ворочалось у него в кармане, как полудохлый лангуст, обжигая сквозь ткань, проедая насквозь и делая прозрачной одежду, делая его голым и виноватым. Оно сообщало пару никому не нужных деталей, но умалчивало о главном. Свершилось ли чудо? Да? Нет? Судя по тону письма — вряд ли, да и не верил Йорг в счастливый исход. Слишком много он видел горьких и страшных не-чудес. Собраться с мыслями удалось, лишь опрокинув пару стопок яблочного шнапса в ближайшей кнайпе, которая по недоброму совпадению называлась «Флирт». А потом еще пару, и еще… Легкий фруктовый аромат, деликатный вкус. Уж если что и умеют делать материковые провинциалы, так это готовить шнапс.
Он видел, как подростки под предводительством Гельварда гурьбой продефилировали по центральной улице, а взрослые шаумбергцы разошлись по домам после рабочего дня. Когда бармен закрыл кнайпу, пожелав запоздалым гостям спокойной ночи, Йорг Шеффлер, порядком одурманенный и почти спокойный, отправился в путь.
Хрустальные свечки в окнах отплясывали хип-хоп в такт его походке. Грунтовка уходила из-под ног и раскачивалась, будто навесной мост. Пока Йорг добрался до парка, проплутал по нему с полчаса и уперся в кладбищенские ворота, хмель из его головы почти выветрился, и звезды перестали казаться несущимися в пике самолетами. Домик Феодоры сам вышел ему навстречу из леса, неся в протянутой руке ярко-желтый фонарь. Любопытный дом вытягивал шею, нетерпеливо раскуривая толстую кирпичную трубу, и вставал на цыпочки, точно избушка на курьих ножках из русской сказки. Он ждал Йорга — в этом не было сомнения. Полусорванный с петель ставень яростно хлопал на ветру. Светильник над деревянными ступеньками расплескивал масло, или уксус, или вино, или что там наливают в ярко-желтые фонари.
Йорг постоял несколько минут у крыльца, борясь с тошнотой. Он чувствовал себя неготовым к разговору, слабым и разбитым, но деваться было некуда. Наконец собрал невеликие, прямо скажем, остатки мужества, и постучал. Вернее, хотел постучать — дверь от его прикосновения распахнулась сама, и резкий, злой свет ударил по глазам. Йорг зажмурился.
— А кто это к нам пришел? — приветствовала его Феодора, приподнимая край скатерти, отчего Шеффлеру почудилось, что разговаривает она с кем-то спрятанным под столом. — Ну-ка, ну-ка! Полюбуйся на молодца.
«Ну, вот, — подумал Йорг обреченно. Этого следовало ожидать. А кто бы не спятил на ее месте?» — спросил он себя.
— А ты совсем не изменилась, — сказал осторожно, хотя на самом деле переменилась она сильно. Побледнела, запечатала свою нежную красоту горькими складками у рта. Высохла, как стрекоза на булавке. Только волосы остались прежними яркими, такими яркими, что озаряли всю комнату. — Рад тебя снова увидеть.
— Врешь, — возразила Феодора. — Совсем ты не рад. Боишься просто. Знает кошка, где подхарчилась.
— Да ничего. Пойду поговорю. Займи пока чем-нибудь молодых людей. Я должен собраться с мыслями.
— Соберись, ага. Да уж найду чем занять, не беспокойся.
Как ни хорохорился Йорг Шеффлер — беззаботно распрощался с ребятами и заковылял прочь вразвалку, нарочито вальяжно, хоть и подворачивая слегка натертую ногу, под языком у него снова сделалось горько. Он несколько раз сплюнул в пыль, чуть не задев носок своей кроссовки, но так и не смог избавиться от мерзкой вязкости во рту. Как в году ***-м, когда позорно и торопливо бежал из Шаумберга после яркой материковой весны, цветения магнолий, запаха отварной капусты, лившегося из каждого окна вместе с музыкой детских голосов и сварливой воркотни домохозяек, после шелковых поцелуев и зеленого блеска из-под золотых ресниц.
«С девчонками одни проблемы», — скривился тогда Гельвард, который считал, что мускулистое мужское тело гораздо проще изваять из пены, чем обманчивое женское. Хорошо ему потягивать молодое пиво в компании разгоряченных юнцов. Йоргу пришлось извиваться угрем и врать, когда она пришла к нему, светясь самой что ни на есть сокровенной радостью, бьющей родником из глубины ее женского естества. Она и не слушала Йорга, его сбивчивый лепет — так что лгал и лицедействовал он впустую, — а прислушивалась к чему-то внутри себя, новому и, как ей казалось, чудесному.
Влюбленные девицы глупы. Пока рок не опалит им крылья, не ткнет носом в их же беду — восседают на облаках, как Бог во Франции. Считают себя одновременно дарителями и одаренными. Шеффлер знал, что обязан, раз уж случился такой казус, забрать Феодору с собой, на побережье, и отдать в руки врачей. Тогда ее спасут, а его накажут. Однако Йорг поступил дальновиднее и мудрее, чем предписывал закон: покинул второпях Шаумберг, а девчонку перепоручил Господу Богу, ибо кто, как не Всевышний, способен лучше всего позаботиться о своих творениях? Тайком от Гельварда, и без того язвившего над сентиментальностью друга, он оставил у подножия «черных любовников» две вялые гвоздички.
Глава 4
Теперь скомканное письмо ворочалось у него в кармане, как полудохлый лангуст, обжигая сквозь ткань, проедая насквозь и делая прозрачной одежду, делая его голым и виноватым. Оно сообщало пару никому не нужных деталей, но умалчивало о главном. Свершилось ли чудо? Да? Нет? Судя по тону письма — вряд ли, да и не верил Йорг в счастливый исход. Слишком много он видел горьких и страшных не-чудес. Собраться с мыслями удалось, лишь опрокинув пару стопок яблочного шнапса в ближайшей кнайпе, которая по недоброму совпадению называлась «Флирт». А потом еще пару, и еще… Легкий фруктовый аромат, деликатный вкус. Уж если что и умеют делать материковые провинциалы, так это готовить шнапс.
Он видел, как подростки под предводительством Гельварда гурьбой продефилировали по центральной улице, а взрослые шаумбергцы разошлись по домам после рабочего дня. Когда бармен закрыл кнайпу, пожелав запоздалым гостям спокойной ночи, Йорг Шеффлер, порядком одурманенный и почти спокойный, отправился в путь.
Хрустальные свечки в окнах отплясывали хип-хоп в такт его походке. Грунтовка уходила из-под ног и раскачивалась, будто навесной мост. Пока Йорг добрался до парка, проплутал по нему с полчаса и уперся в кладбищенские ворота, хмель из его головы почти выветрился, и звезды перестали казаться несущимися в пике самолетами. Домик Феодоры сам вышел ему навстречу из леса, неся в протянутой руке ярко-желтый фонарь. Любопытный дом вытягивал шею, нетерпеливо раскуривая толстую кирпичную трубу, и вставал на цыпочки, точно избушка на курьих ножках из русской сказки. Он ждал Йорга — в этом не было сомнения. Полусорванный с петель ставень яростно хлопал на ветру. Светильник над деревянными ступеньками расплескивал масло, или уксус, или вино, или что там наливают в ярко-желтые фонари.
Йорг постоял несколько минут у крыльца, борясь с тошнотой. Он чувствовал себя неготовым к разговору, слабым и разбитым, но деваться было некуда. Наконец собрал невеликие, прямо скажем, остатки мужества, и постучал. Вернее, хотел постучать — дверь от его прикосновения распахнулась сама, и резкий, злой свет ударил по глазам. Йорг зажмурился.
— А кто это к нам пришел? — приветствовала его Феодора, приподнимая край скатерти, отчего Шеффлеру почудилось, что разговаривает она с кем-то спрятанным под столом. — Ну-ка, ну-ка! Полюбуйся на молодца.
«Ну, вот, — подумал Йорг обреченно. Этого следовало ожидать. А кто бы не спятил на ее месте?» — спросил он себя.
— А ты совсем не изменилась, — сказал осторожно, хотя на самом деле переменилась она сильно. Побледнела, запечатала свою нежную красоту горькими складками у рта. Высохла, как стрекоза на булавке. Только волосы остались прежними яркими, такими яркими, что озаряли всю комнату. — Рад тебя снова увидеть.
— Врешь, — возразила Феодора. — Совсем ты не рад. Боишься просто. Знает кошка, где подхарчилась.
Страница 9 из 13
