Великие Немые

ДМИТРИЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Я оттяпал себе больше! Делится не хочу. Моя Россия!

Меряет длину куска мантии своими локтями.

ИВАН ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Я оттяпал себе тоже. Беру свое, как компенсацию.

Меряет длину куска мантии своими локтями.

ИВАН ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. ДМИТРИЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Кто же теперь Инквизитор!

Спрашивают друг друга хором.

ДМИТРИЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Я русский ортодокс и христианин!

Крестится, как православный ортодокс.

ИВАН ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Я некрещеный еврей и иудей.

Гордо надевает на голову еврейскую шапочку. Была спрятана в кармане.

ИВАН ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. ДМИТРИЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Но, у нас один отец. И в нем сидит бес!

Это произносят одновременно. Смотрят друг на друга. Удивлены своему открытию.

ИВАН ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Дим, Димок, я весь из противоречий. Димушка! Я мечусь, как бездомный, из одной крайности в другую. У меня нет ориентира в жизни. Меня кто-то искушает. Он сидит во мне. Я… это не я.

ДМИТРИЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Послушай, Вань, что я скажу о себе. Слышишь, Ванюша? Ведь не зря Зосима поклонился мне! Он хочет усмирить мой звериный гнев. Я рычу на отца. Бес он для меня. Гадкий бесстыдник и притворщик. Когда я вижу отца, то заикаюсь. Начинаю вопить. С четырех лет возненавидел семейный вертеп, после смерти маменьки. У меня горячая кровь от нее. Я из древнего рода Миусовых. Я склонен к эффектам и дракам!

Задыхается.

ДМИТРИЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Что сделал я с собой?

Переводит дыхание.

ДМИТРИЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Незаконченная гимназия у меня. Даже на это терпения не хватило. А дуэли мои? Все от легкомыслия! Армейская карьера провалилась дважды. То разжалован, то опять вышел в герои. Видишь, снова — взлет вверх. Смотри, блестят на мне погоны.

ИВАН ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Не этого тебе боятся надо, Дим… Дима… Димок. Братец ты мой дорогой. Вижу я, если ты кого заподозришь хоть в малой неправде, то… Бога играть начинаешь! А, при этом, страсти твои доходят до того, что… выводишь ты из себя… человеколюбца начисто. Да, высоко ты заходишь в борьбе за справедливость. Убить рад любого ради справедливости.

Переводит дыхание, вздыхает.

ИВАН ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Ух, чего же тут скрывать. Такой я и есть.

Вздыхает.

ИВАН ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Скажу тебе, но не серчай, что вижу я, что брат ты мой, Дима, как бы теряешь ум. Вот где твоя катастрофа. Убить… ты рад любого за идею. Да еще и испытать… удовольствие от содеянного.

ДМИТРИЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Прав, как ты прав, Вань! Ведь я и тебя ненавидел за это. Напористый ты. А у меня этого нет. Совсем нет! Возненавидел я тебя что «самоорганизован» ты. А этого мне Бог не дал. Проклял я тебя за твою ученость. Ты знаменит в монастырях. Здесь тебя почитают. И говорить с тобой святые отцы хотят. Они же меня обходят. Не обнимут даже. Крестятся за спиной в страхе, где бы я не появлялся. Удачлив ты в жизни! За все это я невзлюбил тебя. Но… не сегодня. Понял ты меня, Ваня. Вижу, что любишь меня, как брата. Нет у нас борьбы с тобой. Давай… вместе с миром жить.

Отдает брату часть «флага». Брат берет его и прячет «флаг» за спиной. Брат стоит, расставив ноги. Ткань большая и свисает за спиной как…«хвост».

ИВАН ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. В мире… жить.

Прячется за спину Д. Ф. Карамазова. Входит крадучись Павел Федорович Смердяков. Пальцем манит И. Ф. Карамазова.

ПАВЕЛ ФЕДОРОВИЧ СМЕРДЯКОВ. Вижу я, что Дмитрий Федорович совсем рехнулся! Жить с кем-то хочет. Не с братом ли, как я… с его отцом По соседству с комнатой отца-барина? Каждую ночь лишь я там сплю. Не догадываешься? Не смекается ему, что место… ужо занято в постели. И чего это, Дмитрий Федорович, раздвоенность у вас в глазах? Взгляд Ваш выражает совсем другое, а не то… что на Вашем уме. Не душа ли, душенька, борется в Вас со страстишками. Хочется быть поближе к отцу, да Бог «бодучему козлецу рог не дает». Ах, уже эти… мне рога, копыта. Ха — ха… Хахоньки. Махаханьки. Пока заговорщики… террористы.

Посылает воздушные поцелуи. Подмигивает Дмитрию Федоровичу и чуть попозже другому, Ивану Федоровичу.

ДМИТРИЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Знаю, что батя подослал его присматривать за мной. Спиной… кожей на пояснице, все… чувствую. Вот он пришел, его лакей. Зырками шмыгает… мои тайны ищет. Нюхает… лакей.

ПАВЕЛ ФЕДОРОВИЧ СМЕРДЯКОВ. Еще бы не «шмыгать», коль ты, браток Дмитрий, на отца кричишь: «Зачем живет такой человек!» Да еще весь дрожишь, глухо сопишь и… медленно злобное слово к слову собираешь…

Перебирает бусы на шее.

ДМИТРИЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Задумал я тут кое-что. Даст Бог, или черт… попутает… справлюсь как-либо со своей судьбой.

ИВАН ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. От сумы и тюрьмы никто… не убережен. Помнишь?

ПАВЕЛ ФЕДОРОВИЧ СМЕРДЯКОВ. Твоя, правда, Иван… Рок на мне. Рок чувствую на себе. Порешить надо!

Делает вид, что ушел. Стоит за дверью. Два брата целуются три раза по русскому обычаю. Обнимаются.

ПАВЕЛ ФЕДОРОВИЧ СМЕРДЯКОВ. Вот и целуются в губы лиходеи.

Подсматривает в приоткрытую дверь.