Великие Немые

МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Ты чего, Григорий Васильевич? Скоро спать… пойдешь во флигель или на сенцы.

ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Да, матушка. Вот-вот… пойду.

МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Беспокойный ты сегодня, муж ты мой, светлое сердечко.

ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Плохо на сердце. Что-то не так… тяжелит. К полу клонит.

МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Может к дождю. Али… давление на небе. Как ученые… сказывают.

ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Али выше? Зовут меня на небе. Все к одному — тяжело оно и есть «нелегко».

МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Слыхал, что Федор Павлович говорил сегодня?

ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Да, целый день надсмехается. О Павле Федоровиче… зло носит.

МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Да… все скулы на нем сведены в кулак. Краснеющий ходит целый день. С самого утра… руки дрожат. Места не находит в доме. Пьет и пьет.

ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. А, тот, молодой, в бледность… падает. От досады. Бледнеет и бледнеет, как… мука. Сам видел.

МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Говорят у таких… ревность бывает. А всего-то отец сказал: «Хочешь, женю тебя завтра? Дам богатое приданое». Ведь даже… не из дома отослал. Ведь он не посоветовал собирать чемоданы или искать другой адрес для жилья?

ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Федор Павлович полюбовника конфузит. И так ясно, что… любовь она и есть любовь. Зачем зря… срамить юношу. Зачем ему приданое?

МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Ребенок он и есть ребенок для меня…

Вздыхает.

МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Я же для него, самого Павла Федоровича, что ни на есть, приемная мать. Выкармливала я его грудкой своею, аж … до четырех лет. Он бы и до пяти лет… сосал, да ты… запретил. Разве нет, Григорий Васильевич?

ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Конечно запретил. Парень был во какой большой, а ходит и просит по округе: «дай пососать!» Совсем с ума сошел. Вот я и запретил… кормление грудью. Грудь должно беречь для дела, а не для баловства ихнего. Разве не жена ты мне, Марфа Игнатьевна!

МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Жена, я тебе — жена… Ложись спать. Иди к себе во флигель.

Ворчит, роясь в постели.

МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Люблю я тебя. Ты для него приемный отец. Павел Федорович всем тебе обязан. Ты его крестил, ты дал отчество ему от своего хозяина. Никто не противоречил тебе. Всем видно, что и без слов… правда. Никто не был против его отчества в церкви. Так и записали в церковную книгу… так и стал ребенок — Павлом Федоровичем. А значит… по отцу — Карамазовым. Я знаю, ты очень строг и религиозен. Добросовестный из добросовестных. Я, как баба, при таком мужике места не нахожу себе от счастья. И дом у нас… при дворе барском. И деньги тебе платят без… запозданий. А как набожно ты читаешь духовные книги!

Вскрикивает с придыханием от счастья.

МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Ах, милый ты мой, муж, миленочек мой, Григорий Васильевич Кутузов. Я завсегда… люблю… тебя. Слушаюсь тебя… без ропоту.

ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. А я тебе рад, что… ты без пересуда приняла в семью нашего сына… от праведницы и бесова сына, барина!

МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. А еще муж, Григорий Васильевич…

Продолжает, не слушая мужа…

МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Радешенька я твоему характеру. Ты суров, требователен, способен замахнуться и побить хоть самого… барина. Отговорок никаких не терпишь. Потому и барин… тебе не перечит. Федор Павлович уже четверть века, как… никогда с тобой не спорил. Он всегда согласен с твоими поступками. Али … нет?

ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Али нет? Али… нет!

Запел, расхаживая по комнате. Хлопает себя по бокам.

МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Павел Федорович… забыл тебе о нем сказать. Давеча… плакал. Сырой платок обронил — на полу. Я подняла… в горнице. Портреты Петра Ильича Чайковского и Модеста, брата его, Чайковского из спальной отца убрал. Не хочет, чтобы его идеалы… спали с отцом без него здесь. Помнишь, ведь и они… не мужчины, а барышни!

ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Да ну его. Уж большой, а все еще… как девица жеманная. Не пойму я здесь. Зачем… слезы. Зачем эта мокрота на глазах.

МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Обидчив он в силу болезни… падучей. Эпилиеэпсия — модная болезнь теперь! Дамы все вздыхают… вокруг. Хотят болеть по-немецки. Любят у нас болеть по-модному, зарубежному.

ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Да, Бог с тобой, жена. Не слово «иепи»… а слово «эпилепсия»… Да, Бог с ним, лишь бы не слово миновало его, а сама болезнь. Дай дожить нашему сыну… до старости… Христос Спаситель. Мать-то его родная на третьем десятке умерла. Помнишь? Не… живучий он по материнской линии.

МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Не люблю я одного, Григорий Васильевич, что он в «барчонка» играет. Прямо-таки«естэт» или«естэта» из себя ставит. Ложки на свет смотрит, наигрывает… на гармошке для девок в саду.

ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Сам видел… и девок он тоже любит. Весь в деда… в Павла Федоровича Карамазова вышел. «Павел Федорович номер два». Вот он и есть, как и… есть. Точно «Павел Федорович номер один» и не умирал… вовсе! Разве нет? Открой глаза, жена.