Доброго времени суток, любители непознанного! Историю эту я услышала во время путешествия по русскому Северу. Сложно передать словами ту немыслимую красоту, которую скрывают эти суровые края. Пожалуй, лишь там сохранился подлинный дух Старой Руси.
11 мин, 7 сек 7625
— Они давно в ирии светлом, и Велимир теперь с ними. Выполнил он страду свою и ушел к ним. Спокойна теперь его душенька. И о себе с печалью не думай, будут у вас детки. Я вздрогнула. Год назад мне поставили неутешительный диагноз — бесплодие. Врачи, отводя глаза, твердили, что шансы есть всегда, но верилось в это с трудом. Я послушно принимала лекарства, регулярно ходила в больницу, но где-то в глубине души понимала, что толку от этого нет. Я и поездку эту затеяла, чтобы хоть как-то, хоть что-то… Чтобы появилась хоть маленькая надежда. Чистый воздух, святые места…
— Правильно ты сделала, что сюда приехала, — словно читая мои мысли, продолжал старик.
— Здесь места особенные, здесь душой светлеешь. И чернявому своему скажи, чтоб бросил он упорство свое глупое. Должна быть у человека вера в душе, нельзя без нее. Иначе не будет у него ничего за чертой смертной. И сама верь. Верь, главное, и все будет хорошо.
— А во что верить, дедушка? — горько усмехнулась я.
— Предки наши в своих богов верили, потомки в своих… Куда ни глянь, сект сколько… Во что верить? В Перуна или Христа? Будду или Аллаха?
— А ты, главное, верь, — мягко улыбнулся старик.
— Имена-то, они что… Они сути не меняют… Ну, был Сварог, так его Богом нарекли. Имя убрали, а сущность осталась. Перуна вон Ильей-пророком прозвали. А суть-то не меняется… Ты верь, главное, да зерна от плевел отделять умей. Названия громоздкие, титулы пышные — они как шелуха наносная, смахнешь ее — и правда тебе откроется. И не забывай, что Иисус нам завещал: «Возлюби ближнего своего, как самого себя». И верь. Верь, внученька. А теперь спать иди. Поздно уже, да и холод пробирает. А детки у вас обязательно будут… Когда я открыла глаза, часы показывали начало седьмого. Ребята еще спали, а вот Истислава в избе не было. В деревне уже кипела жизнь, и две словоохотливые старушки, встреченные по дороге, подробно объяснили мне маршрут. Я кивнула, поблагодарив их. С такими напутствиями я точно не заблужусь. Искомое я нашла минут через пятнадцать после того, как зашла на кладбище. Без крестов и фотографий, три каменные плиты с полустершимися надписями, они не выглядели брошенными. Было видно, что за ними ухаживают. И я даже догадываюсь, кто… Положив на каждую по букетику полевых цветов, сорванных по дороге, я присела на мокрую от росы траву. Вскинула голову, вслушиваясь в пение птиц. Какое же здесь красивое небо… На выходе с кладбища я встретила немолодую женщину.
— Ой, — заулыбалась она, — а вы приезжие? У Истислава остановились, да? Вы родственники, что ли? А я думала, нет у него никого, бобылем век векует… Дочка была, так уехала за границу давно, лет двадцать здесь не появлялась. Он, правда, ездил к ней года два назад…
— Да нет, — прервала я поток красноречия, туристы мы. А Истислав Владимирович нас на постой пустил.
— А-а-а… А вы семью Велимирову навещали? Ох, горюшко горькое… А Истислав видел ведь все, да… Мальчонкой совсем был, все кричал, что Велимир медведем в лесу обернулся, бедный. Мне мама моя рассказывала…
— Погодите, — оторопело спросила я, — это же сколько ему лет?!
— Ой много, девонька, много… И ведь крепкий какой, на здоровье не жалуется, я ж лет на тридцать его моложе, а тут как намедни спину прихватило… Если б не Истислав, не знаю, что со мной было бы. Он ведь травки ведает, всю деревню врачует… Говорят, и здоровье у него через травки эти. В лесу иногда неделями пропадает, другие боятся. Водит там, а ему хоть бы хны… И в кого он пошел, ведь не учил никто. Не было у него в роду лекарей, а тут на любую болезнь управу найдет… Подходя к дому старика, я увидела, что ребята пакуют вещи.
— Ты где ходишь?! — напустилась на меня Стаська.
— Собрались уже, ехать давно пора.
— А старик где? — оглядываясь, спросила я.
— В доме, тебя ждет, зайти просил. Только недолго, ладно? Выезжать надо… Истислав сидел за столом, спиной к двери, что-то мастеря. Услышав, как скрипнула дверь, оглянулся и заулыбался:
— Здравствуй, внученька. Я прошла в комнату, села за стол и, посмотрев в яркие, как здешнее небо, ничуть не выцветшие глаза старика, спросила:
— Истислав Владимирович… Вы не сказали, кем был тот мальчик.
— А зачем, милая? Изменилось бы что-нибудь? Помолчав, я спросила:
— Вы правда его видели? Велимира?
— Видел, внученька, видел. Рядышком он жил, по соседству. Да и потом заглядывал, научил меня кой-чему. Да только кто ж старику глупому поверит. Вот и ты лобик хмуришь, сомнения тебя одолевают. Ты иди, милая, друзья заждались давно. И не серчай на меня, коли чего не так. Поднявшись из-за стола, я подошла к старику и обняла его.
— Спасибо вам, Истислав Владимирович. Старик легонько прикоснулся сухими старческими губами к моему лбу.
— Иди милая. Иди. И верь, главное. А я помолюсь за тебя у Лели светлой. Подойдя к двери и обернувшись, я увидела, что он крестит меня вслед. Сев в машину, я поймала заинтригованные взгляды друзей.
— О чем говорили? — поинтересовался Влад, заводя машину.
— Что старик сказал? Улыбнувшись, я посмотрела вдаль.
— Что нужно верить.
— Правильно ты сделала, что сюда приехала, — словно читая мои мысли, продолжал старик.
— Здесь места особенные, здесь душой светлеешь. И чернявому своему скажи, чтоб бросил он упорство свое глупое. Должна быть у человека вера в душе, нельзя без нее. Иначе не будет у него ничего за чертой смертной. И сама верь. Верь, главное, и все будет хорошо.
— А во что верить, дедушка? — горько усмехнулась я.
— Предки наши в своих богов верили, потомки в своих… Куда ни глянь, сект сколько… Во что верить? В Перуна или Христа? Будду или Аллаха?
— А ты, главное, верь, — мягко улыбнулся старик.
— Имена-то, они что… Они сути не меняют… Ну, был Сварог, так его Богом нарекли. Имя убрали, а сущность осталась. Перуна вон Ильей-пророком прозвали. А суть-то не меняется… Ты верь, главное, да зерна от плевел отделять умей. Названия громоздкие, титулы пышные — они как шелуха наносная, смахнешь ее — и правда тебе откроется. И не забывай, что Иисус нам завещал: «Возлюби ближнего своего, как самого себя». И верь. Верь, внученька. А теперь спать иди. Поздно уже, да и холод пробирает. А детки у вас обязательно будут… Когда я открыла глаза, часы показывали начало седьмого. Ребята еще спали, а вот Истислава в избе не было. В деревне уже кипела жизнь, и две словоохотливые старушки, встреченные по дороге, подробно объяснили мне маршрут. Я кивнула, поблагодарив их. С такими напутствиями я точно не заблужусь. Искомое я нашла минут через пятнадцать после того, как зашла на кладбище. Без крестов и фотографий, три каменные плиты с полустершимися надписями, они не выглядели брошенными. Было видно, что за ними ухаживают. И я даже догадываюсь, кто… Положив на каждую по букетику полевых цветов, сорванных по дороге, я присела на мокрую от росы траву. Вскинула голову, вслушиваясь в пение птиц. Какое же здесь красивое небо… На выходе с кладбища я встретила немолодую женщину.
— Ой, — заулыбалась она, — а вы приезжие? У Истислава остановились, да? Вы родственники, что ли? А я думала, нет у него никого, бобылем век векует… Дочка была, так уехала за границу давно, лет двадцать здесь не появлялась. Он, правда, ездил к ней года два назад…
— Да нет, — прервала я поток красноречия, туристы мы. А Истислав Владимирович нас на постой пустил.
— А-а-а… А вы семью Велимирову навещали? Ох, горюшко горькое… А Истислав видел ведь все, да… Мальчонкой совсем был, все кричал, что Велимир медведем в лесу обернулся, бедный. Мне мама моя рассказывала…
— Погодите, — оторопело спросила я, — это же сколько ему лет?!
— Ой много, девонька, много… И ведь крепкий какой, на здоровье не жалуется, я ж лет на тридцать его моложе, а тут как намедни спину прихватило… Если б не Истислав, не знаю, что со мной было бы. Он ведь травки ведает, всю деревню врачует… Говорят, и здоровье у него через травки эти. В лесу иногда неделями пропадает, другие боятся. Водит там, а ему хоть бы хны… И в кого он пошел, ведь не учил никто. Не было у него в роду лекарей, а тут на любую болезнь управу найдет… Подходя к дому старика, я увидела, что ребята пакуют вещи.
— Ты где ходишь?! — напустилась на меня Стаська.
— Собрались уже, ехать давно пора.
— А старик где? — оглядываясь, спросила я.
— В доме, тебя ждет, зайти просил. Только недолго, ладно? Выезжать надо… Истислав сидел за столом, спиной к двери, что-то мастеря. Услышав, как скрипнула дверь, оглянулся и заулыбался:
— Здравствуй, внученька. Я прошла в комнату, села за стол и, посмотрев в яркие, как здешнее небо, ничуть не выцветшие глаза старика, спросила:
— Истислав Владимирович… Вы не сказали, кем был тот мальчик.
— А зачем, милая? Изменилось бы что-нибудь? Помолчав, я спросила:
— Вы правда его видели? Велимира?
— Видел, внученька, видел. Рядышком он жил, по соседству. Да и потом заглядывал, научил меня кой-чему. Да только кто ж старику глупому поверит. Вот и ты лобик хмуришь, сомнения тебя одолевают. Ты иди, милая, друзья заждались давно. И не серчай на меня, коли чего не так. Поднявшись из-за стола, я подошла к старику и обняла его.
— Спасибо вам, Истислав Владимирович. Старик легонько прикоснулся сухими старческими губами к моему лбу.
— Иди милая. Иди. И верь, главное. А я помолюсь за тебя у Лели светлой. Подойдя к двери и обернувшись, я увидела, что он крестит меня вслед. Сев в машину, я поймала заинтригованные взгляды друзей.
— О чем говорили? — поинтересовался Влад, заводя машину.
— Что старик сказал? Улыбнувшись, я посмотрела вдаль.
— Что нужно верить.
Страница 3 из 3
