Вещество

Лёня — единственный сын Саши Каялевича. Ему столько же лет, что и моей дочери, они учатся в одном классе. Лёня с отцом живут в частном секторе через квартал от моего дома. В гостях у них мы никогда не бывали — Боже упаси! — но Лёня частенько приходит к нам во двор, и они с Олесей играют у подъезда. Мне это не нравится. Мне всегда казалось, что Лёня имеет какие-то отклонения в развитии. Умственной отсталости у него не было — во всяком случае, учителя в школе на него не нарекали, но в нем, безусловно, присутствовала некая патология. Не могу сказать точно, что конкретно с ним было не так. Возможно, меня смущали его крайняя замкнутость и молчаливость. В этом он разительно отличался от остальных детей. Всегда тихий, с затравленным взглядом и угрюмым выражением лица, больше похожий на маленького зверёныша, чем на ребёнка. Я ни разу не слышала, чтобы он смеялся, ни разу не видела его улыбающимся. Он и со мной почти не разговаривал, увидев меня, он мог только промямлить: «здрасте» и тут же отворачивался. Он вообще шарахался от взрослых, избегал смотреть им в глаза. Своих сверстников он тоже избегал. У него и друзей-то не было. Зато с Олесей они как-то находили общий язык. С ней Лёня разговаривал. Пожалуй, даже слишком много. Потом Олеся с детской непосредственностью передавала мне содержание этих разговоров. Честно говоря, от её рассказов у меня волосы вставали дыбом. Помню, как однажды за завтраком Олеся, отхлебнув какао из чашки, сказала так буднично, будто речь шла о погоде, что «Лёнин папа убил маму». Я закашлялась, поперхнувшись кофе с молоком, и поспешно перевела разговор на другую тему.

Слухи о том, что Саша Каялевич убил свою жену, гуляли по городку уже давно, но взрослые говорили об этом вполголоса и уж конечно, не в присутствии детей. Это случилось четыре года назад. Ксения, Сашина жена, упала в прихожей, ударившись головой о выступ печи (их дом на печном отоплении) и умерла, получив травму, несовместимую с жизнью. Само собой, потом приезжала милиция, это дело расследовали. Гибель Ксении была признана несчастным случаем. Следствие установило, что Саша тут ни при чём. В городке, правда, поговаривали, что очень даже «причём», просто его влиятельная родственница — та самая, что держит агроусадьбу — заплатила, кому надо. Проще говоря, Сашу «отмазали». Вот это было похоже на правду. Сашу у нас в городке знали слишком хорошо — он был форменным психопатом. Его и из армии погнали из-за этого. В армии он занимал должность то ли сержанта, то ли прапорщика, и был со скандалом уволен после того, как до полусмерти избил рядового. После этого он пытался держать себя в руках. На работу он так и не устроился, перебиваясь случайными заработкам и гоняя за товарами в Польшу. Впрочем, половина городка так живёт, в этом Саша не отличался от большинства местных. Но Саша иногда срывался, и в этом была целиком и полностью его вина. Он знал, что ему нельзя пить. Буквально ни грамма. От одной лишь рюмки спиртного ему, что называется, срывало башню, и он полностью утрачивал над собой контроль. Ксения об этом знала, но жалела его. Прятала выпивку, следила, чтобы муж не прикасался к спиртному. Пока не упала в прихожей, получив травму, несовместимую с жизнью. Лёне тогда было пять лет. После Саша сообщил милиции, что в момент гибели Ксении его сын находился у родственников на агроусадьбе. Это было ложью. Лёня был дома. Он стоял в прихожей и видел, как папа с мамой поругались, а потом папа убил маму. Во всяком случае, так он сказал Олесе. И даже показал, «как папа убивал маму» — ухватил её сзади за шею и несколько раз приложил лбом о выступ стены. Легонько. Просто чтобы показать. Олесю это впечатлило.

— Представляешь, у тёти Ксени мозги сразу выскочили, вот отсюдова, — говорила она, тыча себя указательным пальцем в лоб. — Дядя Саша знаешь какой сильный?