Фандом: Отблески Этерны. После долгого курса лечения Вальдесу не терпится приступить к работе, а его напарнику не терпится доказать, что он способен расследовать дела и в одиночку — но гонка за серийным убийцей вряд ли даст им время на выяснение отношений.
57 мин, 49 сек 10320
— Насколько я понимаю, раньше тебя в твоих самоубийственных затеях всегда прикрывал напарник. Что угодно может пойти не так, — Кальдмеер скосил глаза на наручные часы — ему уже минут пять как полагалось быть на работе.
— Тебе пора, — ухмыльнулся Вальдес, проследив за взглядом Олафа.
Спорить было некогда — пришлось прощаться и уходить. Но сделав несколько шагов, Кальдмеер обернулся и окликнул Бешеного, уже устремившегося в противоположную сторону:
— Ротгер. Будь осторожен.
— Я всегда предельно осторожен, — совершенно неубедительно заверил Вальдес, прежде чем раствориться в толпе, несясь вперёд с целеустремлённостью охотника, уверенного, что он здесь — единственный, кто будет охотиться.
Время убегало, как песок сквозь пальцы, магический шестнадцатый день приближался, а новая звезда так и не была выбрана. Прошлая сияла недостаточно долго — быть может, звёздам она не понравилась, и потому они послали дождь? Да, она была слишком слаба, слишком безвольна — могла только плакать и скулить, если бы ей развязать рот — наверняка молила бы о пощаде. Что толку звёздам от такого тусклого сияния? Оно ничего не докажет, лишь утвердит их в том, что выбор был правильным — но это было не так, нет! Она должна была остаться на земле, она не была создана сиять на небе, слишком маленькая и слабая, они должны были выбрать кого-то другого, кого-то посильнее — а ей оставить дар. Да, надо найти им кого-то посильнее. Мужчину. Тот, прошлый мужчина, был так же слаб, как и женщины — потерял сознание, когда к его бесстыдно зарёванному лицу поднесли его же желудок — мягкий, тёплый, приятно-красный. Незаслуженный. Он должен был увидеть и понять, что это незаслуженно. Да, в этот раз нужен кто-то посильнее.
Потомственная ворожея Яшмин была пожилой, некрасивой, ярко накрашенной и очень, очень эксцентричной женщиной. Она сидела напротив Филиппа, всё время придерживая одной рукой соскальзывающие с носа огромные очки в массивной оправе, куря через мундштук отвратительно воняющую тонкую сигаретку и раскачиваясь на своём стуле так, что его передние ножки не касались пола, а задние так и норовили заскользить по разукрашенному ярко-зелёными разводами паркету. В течение всего до крайности нелепого разговора Аларкон подспудно ожидал, что вот сейчас, сейчас ножки стула всё-таки соскользнут окончательно, и хозяйка дурацкого завешанного кричаще-яркими шторами помещения упадёт и шарахнется головой об пол. Потому что бить подозреваемых вообще ему не позволял закон, а бить, в частности, женщин — воспитание. Разговор шёл уже, кажется, по десятому кругу, как заевшая пластинка:
— Филипп Аларкон, Центральное полицейское отделение. У меня есть к вам несколько вопросов.
— Ты можешь задавать свои вопросы, смертный. Звёзды ответят тебе, если сочтут достойным.
— Скажите, вы знаете людей, изображённых на этих фотографиях?
— Звёзды знают всё, мальчик мой, и видят путь каждого.
— У нас есть сведения, что каждый из них обращался к вам за помощью в лечении от рака.
— О, так ты пришёл по чьей-то рекомендации? Скажи мне, что за недуг тебя беспокоит, и звёзды помогут тебе, если сочтут заслужившим дар продления жизни.
— Хм, а если не сочтут?
— Тогда участь твоя будет ещё более прекрасна — ты будешь избран, чтобы сиять с ними в небесах.
— О, ну прямо беспроигрышная лотерея какая-то. Вы не ответили на мой вопрос.
— Звёзды слышали твой вопрос. Они ответят, если сочтут нужным.
— Мнение небесных светил меня не интересует. Посмотрите на эти фотографии и скажите мне, помните ли вы этих людей.
— Звёзды дали мне внутреннее око, взамен лишив остроты зрения внешние. Быть может, я и видела когда-то этих людей, но что мне до того?
— Все эти люди были убиты, причина убийства каким-то образом связана с их заболеванием, и все они обращались за лечением к вам.
— Не ко мне, мой мальчик, а к звёздам. Быть может, тебе стоит задавать свои вопросы им?
— Быть может, вы соизволите хотя бы глянуть на фотографии? Или вот на этот медальон — по моим сведениям, он был получен жертвой именно от вас.
— Да-да, защитный амулет, подарок звёзд. Красный — это смертельная боль, самая большая опасность. Звёзды защитят, если ты достоин жить, или позволят засиять, если ты избран сиять…
— Отлично, значит, вы признаёте, что амулет — ваш?
— Не мой, нет-нет, только не красный. Красный — это смертельная боль, у меня нет смертельной боли, звёзды подарили его кому-то другому, не мне, нет-нет.
— Так. Вы раздаёте эти амулеты тем, кто смертельно болен?
— Смертельная боль, да-да. Есть другие, не красные — для сердечной боли, для удачи в делах… За красные звёзды я прошу больше, но красные — самые сильные.
— Ладно, это я понял. Давайте вернёмся к фотографиям и моему вопросу.
— Ты можешь задавать свои вопросы, смертный. Звёзды ответят тебе, если сочтут достойным.
— Вы что, издеваетесь?
— Звёзды не издеваются над тобой, мальчик мой, им нет дела до смертных, если только те не обращаются к ним за помощью, купив у меня амулет. Ты хочешь купить амулет?
— Тебе пора, — ухмыльнулся Вальдес, проследив за взглядом Олафа.
Спорить было некогда — пришлось прощаться и уходить. Но сделав несколько шагов, Кальдмеер обернулся и окликнул Бешеного, уже устремившегося в противоположную сторону:
— Ротгер. Будь осторожен.
— Я всегда предельно осторожен, — совершенно неубедительно заверил Вальдес, прежде чем раствориться в толпе, несясь вперёд с целеустремлённостью охотника, уверенного, что он здесь — единственный, кто будет охотиться.
Время убегало, как песок сквозь пальцы, магический шестнадцатый день приближался, а новая звезда так и не была выбрана. Прошлая сияла недостаточно долго — быть может, звёздам она не понравилась, и потому они послали дождь? Да, она была слишком слаба, слишком безвольна — могла только плакать и скулить, если бы ей развязать рот — наверняка молила бы о пощаде. Что толку звёздам от такого тусклого сияния? Оно ничего не докажет, лишь утвердит их в том, что выбор был правильным — но это было не так, нет! Она должна была остаться на земле, она не была создана сиять на небе, слишком маленькая и слабая, они должны были выбрать кого-то другого, кого-то посильнее — а ей оставить дар. Да, надо найти им кого-то посильнее. Мужчину. Тот, прошлый мужчина, был так же слаб, как и женщины — потерял сознание, когда к его бесстыдно зарёванному лицу поднесли его же желудок — мягкий, тёплый, приятно-красный. Незаслуженный. Он должен был увидеть и понять, что это незаслуженно. Да, в этот раз нужен кто-то посильнее.
Потомственная ворожея Яшмин была пожилой, некрасивой, ярко накрашенной и очень, очень эксцентричной женщиной. Она сидела напротив Филиппа, всё время придерживая одной рукой соскальзывающие с носа огромные очки в массивной оправе, куря через мундштук отвратительно воняющую тонкую сигаретку и раскачиваясь на своём стуле так, что его передние ножки не касались пола, а задние так и норовили заскользить по разукрашенному ярко-зелёными разводами паркету. В течение всего до крайности нелепого разговора Аларкон подспудно ожидал, что вот сейчас, сейчас ножки стула всё-таки соскользнут окончательно, и хозяйка дурацкого завешанного кричаще-яркими шторами помещения упадёт и шарахнется головой об пол. Потому что бить подозреваемых вообще ему не позволял закон, а бить, в частности, женщин — воспитание. Разговор шёл уже, кажется, по десятому кругу, как заевшая пластинка:
— Филипп Аларкон, Центральное полицейское отделение. У меня есть к вам несколько вопросов.
— Ты можешь задавать свои вопросы, смертный. Звёзды ответят тебе, если сочтут достойным.
— Скажите, вы знаете людей, изображённых на этих фотографиях?
— Звёзды знают всё, мальчик мой, и видят путь каждого.
— У нас есть сведения, что каждый из них обращался к вам за помощью в лечении от рака.
— О, так ты пришёл по чьей-то рекомендации? Скажи мне, что за недуг тебя беспокоит, и звёзды помогут тебе, если сочтут заслужившим дар продления жизни.
— Хм, а если не сочтут?
— Тогда участь твоя будет ещё более прекрасна — ты будешь избран, чтобы сиять с ними в небесах.
— О, ну прямо беспроигрышная лотерея какая-то. Вы не ответили на мой вопрос.
— Звёзды слышали твой вопрос. Они ответят, если сочтут нужным.
— Мнение небесных светил меня не интересует. Посмотрите на эти фотографии и скажите мне, помните ли вы этих людей.
— Звёзды дали мне внутреннее око, взамен лишив остроты зрения внешние. Быть может, я и видела когда-то этих людей, но что мне до того?
— Все эти люди были убиты, причина убийства каким-то образом связана с их заболеванием, и все они обращались за лечением к вам.
— Не ко мне, мой мальчик, а к звёздам. Быть может, тебе стоит задавать свои вопросы им?
— Быть может, вы соизволите хотя бы глянуть на фотографии? Или вот на этот медальон — по моим сведениям, он был получен жертвой именно от вас.
— Да-да, защитный амулет, подарок звёзд. Красный — это смертельная боль, самая большая опасность. Звёзды защитят, если ты достоин жить, или позволят засиять, если ты избран сиять…
— Отлично, значит, вы признаёте, что амулет — ваш?
— Не мой, нет-нет, только не красный. Красный — это смертельная боль, у меня нет смертельной боли, звёзды подарили его кому-то другому, не мне, нет-нет.
— Так. Вы раздаёте эти амулеты тем, кто смертельно болен?
— Смертельная боль, да-да. Есть другие, не красные — для сердечной боли, для удачи в делах… За красные звёзды я прошу больше, но красные — самые сильные.
— Ладно, это я понял. Давайте вернёмся к фотографиям и моему вопросу.
— Ты можешь задавать свои вопросы, смертный. Звёзды ответят тебе, если сочтут достойным.
— Вы что, издеваетесь?
— Звёзды не издеваются над тобой, мальчик мой, им нет дела до смертных, если только те не обращаются к ним за помощью, купив у меня амулет. Ты хочешь купить амулет?
Страница 8 из 17
