Она стояла на песчаном высоком покрытом сумерками раннего утра косогоре. Крутом косогоре, уходящим вниз к самой реке. Она стояла и смотрела в ночь. На свет желтеющей в небе Луны. Она не спускала взгляда с бликующей яркими переливами красок ночной воды. И самой прибрежной кромки берега.
178 мин, 10 сек 7236
— Мне сказали про это позже, когда его убили. Может даже теперь и к лучшему. Я даже не знаю, как бы сейчас себя повел бы, если бы с ним встретился. Даже стыдно перед своими товарищами Всеволод.
— Это сделали полицаи у болота — произнес старший Артюхов — Его жена потом узнала все-таки, как все случилось. Эти трое гадов по кличке Дрыка, Прыщ и Хлыст. Пришедшие из деревни все рассказали. Его нашли у болота в бурьяне и изуродованного, сами немцы. И притащили труп в село. Тогда никто не знал, чья это была работа. Но потом полицай Прыщ признался старшему в Снежнице офицеру некоему оберполковнику Когелю, что было да как. Но никого не наказали даже. Плевать немцам на все и всех.
Младший Кожуба хотел поиметь, видимо, сочувствия от односельчанина и понимание в его лице. Но Всеволод Артюхов молчал и смотрел в костер.
— Не знаю, Тимофей, что и сказать на это — ответил также неожиданно старший Артюхов — Война она многое обличает и преподносит. Много неожиданного. Я и сам поражен случившимся. И узнал об этом только здесь также как и ты.
— А я, думаю сейчас о его жене Марии — ответил ему Тимофей Кожуба — Каково ей там перед селянами. А может, она с ним была заодно, тогда я и ей этого не прощу — сказал снова младший Кожуба.
— Не вини ее, Тимофей — ответил ему Артюхов старший — Она и так уже наказана.
— Да я и не виню — ответил ему Тимофей Кожуба — Нам бы к завтрашнему в нашей деревне быть, а то дождь все испортит.
— А может и не испортит — ответил Всеволод Артюхов — Может в самый раз и природа за нас — он в рифму ответил младшему Кожубе.
Русские идут
Проливной дождь размочил всю вокруг землю. В мгновение, превращая ее в сплошную грязь. Он лил и лил с небес, не переставая, ни на минуту. Еще в ночной темноте, он напоил своей теплой летней водой всю окрестную местность, громыхая громом и полыхая яркими молниями над болотным лесом и Волчьим хутором. Огромной черной тучей гроза повисла над речкой Березиной и Снежницей.
Ручьи быстро текущей воды, полились с крыш сельских домов, с шумом падая на мокрую скользкую теперь глинистую землю.
Дождь. Летний теплый дождь. Он обливал с небес водой крыши домов и огороды Снежницы. Он лился всей своей массой на головы фашистов и заливал им всю технику. Они были в ловушке. Их танки увязли теперь в своих капонирах в огородах селян, утонув еще глубже в сырой огородной рыхлой земле. Это была большая ошибка немцев. Теперь они не могли даже сдвинуться с места и маневрировать. Да еще в слабом утреннем рассвете, под проливным дождем. Грохот грома и сверкание молний, заглушали выстрелы канонады орудийных орудий на прифронтовой полосе, и заглушал наступление русских вооруженных сил в сторону деревни Снежницы.
Молния ударила в выставленную антенну связи рядом с комендатурой. И грохот напугал Хлыста и Любаву Дронину. Они оба от испуга подлетели, и о дальнейшей любви уже не было речи. Они подскочили к окну, но в темноте раннего утра ничего не было видно со стороны там, где был удар молнии. Только дым и горящая антенна связи. Она словно взорванная упала, оплавившись от высоковольтного разряда молнии, и напугала охранявших комендатуру фельтфебеля и солдат немцев. Те громко, что-то на своем языке закричали как ненормальные. Любава Дронина глядя на сидящих и притихших прижавшихся двух на окне соседнего в полумраке дома голубей с перепугу перекрестилась.
— Че крестишься?! — подколол ехидно Любаву Хлыст — Крещеная, что ли?! — он засмеялся ей в лицо.
— Боюсь просто — вымолвила, тихо и испуганно одеваясь и поправляя на себе одежду, она — Бог все-таки, есть.
— Бог, говоришь есть! — Хлыст снова съязвил Любаве — Бог есть! Нету, ни хрена, поняла дура! Если б был, то не было сейчас этой войны. И я бы не был полицаем. И нас бы в этой комендатуре не было! — он уже зло ответил громко ей — Собирай монатки и проваливай! О Боге вспомнила, когда гром ударил! Шлюха деревенская! Пошла вон!
Он, было, открыл ей дверь, но потом поймал за руку.
— Ладно, подожди, пока дождь стихнет — произнес он.
Хлыст, вдруг быстро успокоился. Он смотрел в залитое непрерывным дождем окно комендатуры. И на галдящих возле крыльца немцев. Хлыст тоже что-то предчувствовал. Что-то неладное. Чутьем его природа не обидела. И он ощущал приближение скорого возможного конца всему.
Ожидалось наступление Советских армий по фронту и в частности здесь. И он думал о том, как бы, если, что спасти свою в этой суматохе шкуру.
Да и немцы не на шутку вдруг именно сейчас перепугались. Сама природа сейчас была не за них. И это они все уже давно знали. В этих лесистых белорусских местах все время, что-то происходило. То пропадали их сослуживцы. Причем бесследно. То эти партизаны. Вот уже третий год долбят их, то хвост, то в гриву. А тут еще танки окапывать заставили, и понятно ожидается скоро наступление. Только откуда и куда никто из ближнего командования не знал. Вот фрицы и были все время на ушах и шарахались ото всего.
— Это сделали полицаи у болота — произнес старший Артюхов — Его жена потом узнала все-таки, как все случилось. Эти трое гадов по кличке Дрыка, Прыщ и Хлыст. Пришедшие из деревни все рассказали. Его нашли у болота в бурьяне и изуродованного, сами немцы. И притащили труп в село. Тогда никто не знал, чья это была работа. Но потом полицай Прыщ признался старшему в Снежнице офицеру некоему оберполковнику Когелю, что было да как. Но никого не наказали даже. Плевать немцам на все и всех.
Младший Кожуба хотел поиметь, видимо, сочувствия от односельчанина и понимание в его лице. Но Всеволод Артюхов молчал и смотрел в костер.
— Не знаю, Тимофей, что и сказать на это — ответил также неожиданно старший Артюхов — Война она многое обличает и преподносит. Много неожиданного. Я и сам поражен случившимся. И узнал об этом только здесь также как и ты.
— А я, думаю сейчас о его жене Марии — ответил ему Тимофей Кожуба — Каково ей там перед селянами. А может, она с ним была заодно, тогда я и ей этого не прощу — сказал снова младший Кожуба.
— Не вини ее, Тимофей — ответил ему Артюхов старший — Она и так уже наказана.
— Да я и не виню — ответил ему Тимофей Кожуба — Нам бы к завтрашнему в нашей деревне быть, а то дождь все испортит.
— А может и не испортит — ответил Всеволод Артюхов — Может в самый раз и природа за нас — он в рифму ответил младшему Кожубе.
Русские идут
Проливной дождь размочил всю вокруг землю. В мгновение, превращая ее в сплошную грязь. Он лил и лил с небес, не переставая, ни на минуту. Еще в ночной темноте, он напоил своей теплой летней водой всю окрестную местность, громыхая громом и полыхая яркими молниями над болотным лесом и Волчьим хутором. Огромной черной тучей гроза повисла над речкой Березиной и Снежницей.
Ручьи быстро текущей воды, полились с крыш сельских домов, с шумом падая на мокрую скользкую теперь глинистую землю.
Дождь. Летний теплый дождь. Он обливал с небес водой крыши домов и огороды Снежницы. Он лился всей своей массой на головы фашистов и заливал им всю технику. Они были в ловушке. Их танки увязли теперь в своих капонирах в огородах селян, утонув еще глубже в сырой огородной рыхлой земле. Это была большая ошибка немцев. Теперь они не могли даже сдвинуться с места и маневрировать. Да еще в слабом утреннем рассвете, под проливным дождем. Грохот грома и сверкание молний, заглушали выстрелы канонады орудийных орудий на прифронтовой полосе, и заглушал наступление русских вооруженных сил в сторону деревни Снежницы.
Молния ударила в выставленную антенну связи рядом с комендатурой. И грохот напугал Хлыста и Любаву Дронину. Они оба от испуга подлетели, и о дальнейшей любви уже не было речи. Они подскочили к окну, но в темноте раннего утра ничего не было видно со стороны там, где был удар молнии. Только дым и горящая антенна связи. Она словно взорванная упала, оплавившись от высоковольтного разряда молнии, и напугала охранявших комендатуру фельтфебеля и солдат немцев. Те громко, что-то на своем языке закричали как ненормальные. Любава Дронина глядя на сидящих и притихших прижавшихся двух на окне соседнего в полумраке дома голубей с перепугу перекрестилась.
— Че крестишься?! — подколол ехидно Любаву Хлыст — Крещеная, что ли?! — он засмеялся ей в лицо.
— Боюсь просто — вымолвила, тихо и испуганно одеваясь и поправляя на себе одежду, она — Бог все-таки, есть.
— Бог, говоришь есть! — Хлыст снова съязвил Любаве — Бог есть! Нету, ни хрена, поняла дура! Если б был, то не было сейчас этой войны. И я бы не был полицаем. И нас бы в этой комендатуре не было! — он уже зло ответил громко ей — Собирай монатки и проваливай! О Боге вспомнила, когда гром ударил! Шлюха деревенская! Пошла вон!
Он, было, открыл ей дверь, но потом поймал за руку.
— Ладно, подожди, пока дождь стихнет — произнес он.
Хлыст, вдруг быстро успокоился. Он смотрел в залитое непрерывным дождем окно комендатуры. И на галдящих возле крыльца немцев. Хлыст тоже что-то предчувствовал. Что-то неладное. Чутьем его природа не обидела. И он ощущал приближение скорого возможного конца всему.
Ожидалось наступление Советских армий по фронту и в частности здесь. И он думал о том, как бы, если, что спасти свою в этой суматохе шкуру.
Да и немцы не на шутку вдруг именно сейчас перепугались. Сама природа сейчас была не за них. И это они все уже давно знали. В этих лесистых белорусских местах все время, что-то происходило. То пропадали их сослуживцы. Причем бесследно. То эти партизаны. Вот уже третий год долбят их, то хвост, то в гриву. А тут еще танки окапывать заставили, и понятно ожидается скоро наступление. Только откуда и куда никто из ближнего командования не знал. Вот фрицы и были все время на ушах и шарахались ото всего.
Страница 35 из 47
