Чертовски не люблю убираться у себя в комнате. Мало того, что она съёмная, что окна выходят на смердящие мусорные баки, которые по приказу кого-то решили поставить именно под моей квартиркой; что за окном круглые сутки пасмурно; что это первый этаж и постоянный лай собак и скребущихся бомжей в мусоре не отстаёт от меня ни на секунду, в довесок к этим прелестям я вынужден убирать волосы за своей любимой по всей квартире. Но поймите, это звучит не странно, если разобраться в деталях.
68 мин, 42 сек 16992
— Мне нужно связаться с Катей, — пробормотал я, — она мне поверит. Любимая моя, как я тебя люблю, зайка моя! Уважаемый. Уважаемый! Прошу Вас, не проходите мимо, тут у меня в руках мобильный. Помогите случайно попавшему в беду, возьмите его и наберите кое какой номер мне! Уважаемый!
Дядька, к которому была обращена моя тирада, чуть ли не вприпрыжку удалился от меня. Я сплюнул.
— Чёртовы убогие! Тётенька, помогите вы! Позвоните… — я даже развернулся к ней задом, чтобы она могла видеть мобильник у меня в руке. Но, видимо, этот жест вызвал в её неразвращённой душе ещё большую бурю эмоций. Она убежала, что-то приговаривая на ходу.
Признаки светлого ума загорались во мне, словно искры от костра и так же быстро тухли. Я осознавал, что рано или поздно эта комедия прекратится. И прекратить её мог любой попавшийся под руку режиссёр: толпа людей, особо рдеющих за порядок на улице; алкаш, который посчитает мою выходку личным вызовом на дуэль в тупости и безрассудстве; толпа обкуренных гопников. Но тут же эти искорки гасли, и я становился безумцем, для которого существовала одна комната в этом мире и одна женщина. Комната, в которой волосы душат и рвут на части несчастных людей, и женщина, которая должна была знать об этом слишком долгом и слишком пугающем дне. Эти мысли поглощали меня, и я снова и снова кричал на проходящих мимо людей, пытаясь добиться от них помощи, надеясь, что хоть кто-то подойдёт и нажмёт кнопку вызова, приставит трубку к моему уху. А потом я просто выронил мобильный телефон из рук. Произошло это слишком неожиданно. Я в отчаянье завопил, словно напугавшаяся девушка и кинулся прямо на землю за своим драгоценным средством связи.
Боль укусила меня пониже запястья, а палец заревел громче меня. В этот же момент на моё плечо легла рука и, подняв голову, я улыбнулся трём симпатичным полицейским. Сидя в полицейском УАЗике я и не знал, что отвечать на вроде чётко поставленные вопросы. Мой телефон покоился у одного из сотрудников этого чудного кортежа. У кого? Я не знал.
— Ну, так что, уважаемый, объясните Вы нам или нет, что Вы делали на улице в таком виде? — обратился ко мне лысый дядька, с гладко выбритым лицом и крепким телосложением. Его весёлые глаза бегло осматривали мой несуразный вид.
— Искал Ваших коллег и хотел позвонить своей девушке.
— Наших коллег? — повернулся ко мне пожилой прапорщик, что сидел в кабине рядом с водителем и теперь смотрел на меня сквозь решётку.
— Участковый ****го района, — уточнил я, улыбаясь ему, — он со своим помощником убежали из моей квартиры, когда увидели… увидели жестокое групповое убийство.
В тот момент я не думал ни о чём и ни о чём не беспокоился. Я был в диком безумии и в животе, на замороженной страхом почве, нарастала какая-то пустота и отрешённость. Видя эти самодовольные лица, я почувствовал нездоровую злость и теперь говорил так, чтобы посеять в их душах смятение и страх. Насчёт второго: получалось не очень, но, вот, первым блюдом я накормил их сполна.
— Да что Вы? — крепыш уставился на меня своими весёлыми глазами, — про убийство можно конкретнее?
— Извольте, — деланно склонил я голову, — сегодня утром, в квартире, где я снимаю комнату, было совершено жестокое убийство. Жертва, моя квартиросдатчица и по совместительству сожительница, была задушена. Затем, в той же квартире были убиты и разобраны на части два сотрудника полиции.
Я специально запутал свою речь. Выпалив всё это, я и сам не слишком понял смысл мною сказанного, но по лицам полицейских было видно, что слова достигли желаемого результата.
— Что ты несёшь? — прапорщик уже полностью повернулся ко мне побагровевшим лицом, — ты себя в зеркало видел? Откуда на тебе наручники?
Мда, подумал я, а пожилой полицейский-то совсем не умеет держать свои эмоции под замочком, в отличие от…
— Вась, постой, — поднял руку крепыш, — Вам не кажется, гражданин…
— Зовите меня Павел Алексеевич, — улыбнулся я, смотря то на прапорщика, то на крепыша.
— … Павел Алексеевич, что Ваш рассказ местами, грубо говоря, имеет некоторые огроооомные провалы, — протянул он, — сейчас мы приедем в участок и со всем разберёмся. Вы меня понимаете?
— Я в совершенстве владею русским языком. Конечно, понимаю.
— Да ты посмотри на него, Коля, — снова вмешался Василий-прапорщик, — он невменяем, глаза стеклянные. Укурился, друг? Укурился, был пойман патрулём и каким-то образом сбежал. Ведь так, Паша…
— Павел Алексеевич, — поднял я вверх палец.
— А ну рот свой закрой! — заёрзал на сиденье Вася.
— Тихо, тихо, — снова заговорил Николай-крепыш, смотря своими весёлыми глазками то на меня, то на прапорщика, — сейчас приедем и со всем разберёмся. Кто убивал, кто укурился и кто, откуда сбежал. Вот уже и подъезжаем. На выход, Павел Алексеевич, идёте впереди, чтобы я Вас видел, ясно?
— Так точно, шеф!
Дядька, к которому была обращена моя тирада, чуть ли не вприпрыжку удалился от меня. Я сплюнул.
— Чёртовы убогие! Тётенька, помогите вы! Позвоните… — я даже развернулся к ней задом, чтобы она могла видеть мобильник у меня в руке. Но, видимо, этот жест вызвал в её неразвращённой душе ещё большую бурю эмоций. Она убежала, что-то приговаривая на ходу.
Признаки светлого ума загорались во мне, словно искры от костра и так же быстро тухли. Я осознавал, что рано или поздно эта комедия прекратится. И прекратить её мог любой попавшийся под руку режиссёр: толпа людей, особо рдеющих за порядок на улице; алкаш, который посчитает мою выходку личным вызовом на дуэль в тупости и безрассудстве; толпа обкуренных гопников. Но тут же эти искорки гасли, и я становился безумцем, для которого существовала одна комната в этом мире и одна женщина. Комната, в которой волосы душат и рвут на части несчастных людей, и женщина, которая должна была знать об этом слишком долгом и слишком пугающем дне. Эти мысли поглощали меня, и я снова и снова кричал на проходящих мимо людей, пытаясь добиться от них помощи, надеясь, что хоть кто-то подойдёт и нажмёт кнопку вызова, приставит трубку к моему уху. А потом я просто выронил мобильный телефон из рук. Произошло это слишком неожиданно. Я в отчаянье завопил, словно напугавшаяся девушка и кинулся прямо на землю за своим драгоценным средством связи.
Боль укусила меня пониже запястья, а палец заревел громче меня. В этот же момент на моё плечо легла рука и, подняв голову, я улыбнулся трём симпатичным полицейским. Сидя в полицейском УАЗике я и не знал, что отвечать на вроде чётко поставленные вопросы. Мой телефон покоился у одного из сотрудников этого чудного кортежа. У кого? Я не знал.
— Ну, так что, уважаемый, объясните Вы нам или нет, что Вы делали на улице в таком виде? — обратился ко мне лысый дядька, с гладко выбритым лицом и крепким телосложением. Его весёлые глаза бегло осматривали мой несуразный вид.
— Искал Ваших коллег и хотел позвонить своей девушке.
— Наших коллег? — повернулся ко мне пожилой прапорщик, что сидел в кабине рядом с водителем и теперь смотрел на меня сквозь решётку.
— Участковый ****го района, — уточнил я, улыбаясь ему, — он со своим помощником убежали из моей квартиры, когда увидели… увидели жестокое групповое убийство.
В тот момент я не думал ни о чём и ни о чём не беспокоился. Я был в диком безумии и в животе, на замороженной страхом почве, нарастала какая-то пустота и отрешённость. Видя эти самодовольные лица, я почувствовал нездоровую злость и теперь говорил так, чтобы посеять в их душах смятение и страх. Насчёт второго: получалось не очень, но, вот, первым блюдом я накормил их сполна.
— Да что Вы? — крепыш уставился на меня своими весёлыми глазами, — про убийство можно конкретнее?
— Извольте, — деланно склонил я голову, — сегодня утром, в квартире, где я снимаю комнату, было совершено жестокое убийство. Жертва, моя квартиросдатчица и по совместительству сожительница, была задушена. Затем, в той же квартире были убиты и разобраны на части два сотрудника полиции.
Я специально запутал свою речь. Выпалив всё это, я и сам не слишком понял смысл мною сказанного, но по лицам полицейских было видно, что слова достигли желаемого результата.
— Что ты несёшь? — прапорщик уже полностью повернулся ко мне побагровевшим лицом, — ты себя в зеркало видел? Откуда на тебе наручники?
Мда, подумал я, а пожилой полицейский-то совсем не умеет держать свои эмоции под замочком, в отличие от…
— Вась, постой, — поднял руку крепыш, — Вам не кажется, гражданин…
— Зовите меня Павел Алексеевич, — улыбнулся я, смотря то на прапорщика, то на крепыша.
— … Павел Алексеевич, что Ваш рассказ местами, грубо говоря, имеет некоторые огроооомные провалы, — протянул он, — сейчас мы приедем в участок и со всем разберёмся. Вы меня понимаете?
— Я в совершенстве владею русским языком. Конечно, понимаю.
— Да ты посмотри на него, Коля, — снова вмешался Василий-прапорщик, — он невменяем, глаза стеклянные. Укурился, друг? Укурился, был пойман патрулём и каким-то образом сбежал. Ведь так, Паша…
— Павел Алексеевич, — поднял я вверх палец.
— А ну рот свой закрой! — заёрзал на сиденье Вася.
— Тихо, тихо, — снова заговорил Николай-крепыш, смотря своими весёлыми глазками то на меня, то на прапорщика, — сейчас приедем и со всем разберёмся. Кто убивал, кто укурился и кто, откуда сбежал. Вот уже и подъезжаем. На выход, Павел Алексеевич, идёте впереди, чтобы я Вас видел, ясно?
— Так точно, шеф!
Страница 11 из 19
