Волосы

Вопрос был неожиданным. Господи, да откуда я знаю!

— Не знаю… — покачал я головой, — верьте или не верьте, товарищ капитан, а я видел всё это собственными глазами. И на моём месте любой бы свихнулся. Я испытал столько ужаса, как в штаны не наложил — загадка. А теперь чувствую дикую пустоту в себе, будто всё, что нужно было посмотреть в жизни, я уже посмотрел и хоть сейчас ложись и помирай.

— Поезжай к родителям… — выпустив очередные клубы дыма, сказал Молчанов.

— Нет у меня их, — махнул я рукой, — с двух лет без мамки и папки, под предводительством дядьки, который дождался моего совершеннолетия и помер от сердечного приступа. Будто выполнил свой долг, вырастил меня и решил, что mission complete.

— Не завидую… Сожалею.

— Да ничего… Никогда не испытывал жалости к самому себе. Чем меньше с нами возятся в детстве, тем сильнее мы становимся, доходя до некоторых догматов собственным серым веществом.

Молчанов улыбнулся.

— В чём-то прав.

— Мы чего-то ждём? — спросил я, снова глянув на дверь. Даже нахождение с нею рядом меня приводило в жуткий дискомфорт.

— Да, сейчас, Санька…

Его прервал телефон, затренькавший мелодией группы AC/DC.

— Молчанов, — прижал трубку к уху капитан, — да ты что? Еду уже. Что? Ни в коем случае! Никуда. Ждать меня!

Он положил трубку в нагрудный карман рубахи и быстро пустился бежать по лестнице, кинув мне через плечо:

— Иди за мной, Павел.

Я бездумно подчинился, лишь спросив:

— Куда опять бежим?

— Тычков объявился. Скорее!Этот день мне определённо стал казаться какой-то насмешкой Господа надо мной и всеми, кто меня окружал. Казалось, ничего вокруг не существовало. Только квартира и полицейский участок, соединённые одной нитью. Только они были реальными, а всё вокруг плавало в каком-то тумане, словно галограмма, словно декорации, сотканные из тумана.

Мы снова направлялись в участок на старом УАЗике. Напротив меня сидел Молчанов, который казался мне теперь знаменитым сыщиком, идущим по следу. Правда, след был тусклым, нечётким и призрачным. Я снова набрал номер Кати и снова услышал, что абонент недоступен. На предложение компьютера оставить голосовое сообщение после сигнала я ответил жёстким, матерным отказом. Хоть и мысленно.

Дико болела голова. Но доставать капитана своими жалобами я был не намерен и, стиснув руками голову, закрыл глаза и начал слушать шум под собственной черепной коробкой. Был вечер, и духота достигла своего пика. В старой полицейской машине воняло бензином; от дырявых русских дорог, джип бросало из стороны в сторону. Я почувствовал, как тошнота подступает к горлу. Сил терпеть не было. Нужно было сказать Молчанову, чтобы остановили машину. Я поднял голову и тут же замер. Никакого капитана не было. Напротив меня расположилось тело Любовь Петровны. Вместо лица у неё было пустое бело пятно из кожи, на голове отсутствовали волосы. Подобие женщины тянуло ко мне свои бледные руки, испещрённые синими венами. Теперь мои голосовые связки издали непонятный звук, похожий на протяжное «ААА», а сам я кинулся к задней двери автомобиля и вышиб её одним ударом. Потом моё тело почувствовало болезненный удар об асфальт; УАЗ поехал дальше и скрылся в пустоте. Я лежал на сухой дороге, уткнувшись лицом в ладони, издавая протяжный вой, чувствуя беспомощность перед потусторонним, нереальным миром. В тот момент я, как маленький мальчик, ждал, когда сильная рука взрослого дяди возьмёт меня за плечо, а над головой раздастся громкий уверенный голос.

— Эй, мистер мокрые штаны, вставай! Всё, что ты себе тут надумал, ничего этого нет! Собери свои маленькие мужские яички в кулак и шагай домой, там Катя уже заждалась и готовит тебе отличное жаркое. Ну-ка, малец, утри сопли и вперёд в нормальную обыкновенную жизнь, где дом по вечерам пахнет жареным луком, а тело любимой горячо и упруго. Встань! ВСТАНЬ!

Последнее слово прозвучало в моей голове так громко, что материализовалось и словно эхом разнеслось над моей головой. Я резко отнял заплаканное лицо от ладоней и увидел, что лежу на пустой дороге, в пустом городе. Надо мною плыло серое, однотонное небо; тёмные тени ложились на небольшие трёхэтажные каменные дома. Эти строения были совершенно одинаковыми и выстроились в ряд вдоль всей дороги, утопая за горизонтом в сером, холодном тумане. Кое-где виднелись вывески магазинов. Но, странное дело, надписей на них я не мог разобрать, хотя некоторые из них находились в пяти — десяти метрах от меня. Растительности не было вовсе. Но была тишина. Та самая громкая тишина, которая съедает твой мозг. Воздух вибрировал, я ощущал его движение всеми участками своего тела. Воздух был тёплый. Я встал. Далось это с огромным трудом, потому что невидимая тяжёлая вязкая масса нездорового воздуха давила на меня.

Я словно находился в замкнутом со всех концов сосуде. Не было ни ветра, ни звука, не было жизни, которая бы просачивалась в этот сосуд вместе с ветром, через какое-нибудь отверстие. Было только серое небо, густой, грязный туман и дома, выкарабкавшиеся из земли, словно древние каменные титаны.