Дом, занесенный снегом Небо было почти черным, а снег при свете луны — ярко голубым. Под ледяным покровом неподвижно спало море, а глубоко в земле среди древесных корней всем мелким зверюшкам и насекомым снилась весна. Но до весны было еще очень далеко — новый год только только вступил в свои права…
101 мин, 21 сек 12083
Там он нашел коробку со всякими ненужными вещами, которые иногда могут оказаться совершенно необходимы: черные траурные ленты и золотые праздничные, и ключи от дома, и пробку от шампанского, и клей для фарфора, и среди прочего — превосходные медные шары для кроватей.
Когда Муми тролль снова вышел из дому, к хвосту у него была привязана траурная лента. Он прикрепил и маленький черный бантик к шапочке Туу тикки.
А малышка Мю наотрез отказалась от всяких траурных лент и бантиков.
— Если я горюю, мне вовсе незачем это показывать и надевать разные там бантики, — сказала она.
— Да, если ты горюешь, — подчеркнул Муми тролль.
— Но ведь ты не горюешь!
— Нет, — призналась малышка Мю.
— Я не могу горевать. Я умею только злиться или радоваться. А разве бельчонку поможет, если я стану горевать? Зато если я разозлюсь на Ледяную деву, может, я и укушу ее когда нибудь за ногу. И тогда, может, она поостережется щекотать других маленьких бельчат за ушки только потому, что они такие миленькие и пушистые.
— Может, ты и права, — заметила Туу тикки.
— Но как бы там ни было, Муми тролль тоже прав по своему. А что делать дальше?
— Теперь я вырою ямку в земле, — сказал Муми тролль.
— Здесь уютное местечко и летом растут маргаритки.
— Что ты, дружочек! — печально сказала Туу тикки.
— Земля мерзлая и твердая, как камень. В нее не зароешь даже кузнечика.
Беспомощно взглянув на нее, Муми тролль ничего не ответил. Никто ничего больше не сказал. И вот тут то как раз Снежная лошадь склонила голову и осторожно обнюхала бельчонка. Она вопросительно взглянула на Муми тролля своими зеркальными глазами и тихонько помахала хвостом метелкой.
И тут мышки невидимки заиграли печальную мелодию на своих флейтах. Муми тролль, кивнув головой, поблагодарил мышек.
Тогда лошадь подняла бельчонка и положила его себе на спину — вместе с хвостиком, купальной шапочкой и всем прочим; похоронная процессия направилась к морскому берегу.
И Туу тикки запела о бельчонке:
Жил был маленький бельчонок, очень маленький бельчонок.
Был он очень неразумный, зато теплый и пушистый.
Теперь он лежит холодный, совсем холодный, его лапочки застыли.
Только хвостик его, как прежде, самый мягкий и пушистый.
Почувствовав под копытами твердый ледяной наст, Снежная лошадь вскинула голову, а глаза у нее засветились. И вдруг, радостно подпрыгнув, она поскакала галопом вперед.
Мышки невидимки перешли на веселую и быструю мелодию. Лошадь мчалась все дальше и дальше с бельчонком на спине и наконец превратилась в крохотную точку на горизонте.
— Я все думаю, хорошо ли у нас получилось, — беспокойно заметил Муми тролль.
— Лучше и быть не могло, — утешила его Туу тикки.
— Нет, могло бы, — возразила малышка Мю.
— Если бы мне достался красивый беличий хвостик на муфту, было бы куда лучше.
Через несколько дней после похорон бельчонка Муми тролль обнаружил, что кто то стащил торф из дровяного сарая.
От двери тянулись по снегу широкие следы, словно кто то волочил за собой мешки.
«Это не Мю, — подумал Муми тролль.»
— Она слишком маленькая, а Туу тикки берет лишь то, что ей нужно. Должно быть, это Морра«.»
Он отправился по следу — шерстка у него на затылке стояла дыбом. Ведь кроме него больше некому караулить топливо, так что это было делом чести.
След обрывался на горе, за пещерой.
Там и лежали мешки с торфом. Они были сложены в кучу и приготовлены для костра, а сверху лежала садовая скамейка семьи Муми троллей, скамейка, потерявшая в августе одну из своих передних ножек.
— Эта скамейка будет красиво гореть, — сказала Туу тикки, высовываясь из за костра.
— Она старая и сухая, как нюхательный табак.
— Что старая, это точно, — согласился Муми тролль.
— Скамейка довольно долго переходила из поколения в поколение в нашей семье. Ее можно было бы еще починить.
— Лучше смастерить новую, — сказала Туу тикки.
— Хочешь послушать песню о Туу тикки, которая сложила большой зимний костер?
— Пожалуйста, — добродушно согласился Муми тролль.
Тогда Туу тикки начала медленно топтаться в снегу и петь:
К нам, одинокие, грустные, к нам, в темноте заплутавшие, белые, серые, русые, в зимнюю стужу озябшие!
Бей, барабан, веселей!
Всех наш костер обогреет, грусть и тревогу развеет.
Бей, барабан, веселей!
Пламя поярче раздуем, машем хвостами, танцуем.
Бей, барабан, не молчи в черной холодной ночи!
— Хватит с меня черной ночи! — воскликнул Муми тролль.
— Нет, не хочу слушать припев. Я замерзаю. Мне грустно и одиноко. Хочу, чтобы солнце вернулось!
— Но как раз поэтому мы и зажжем нынче вечером большой зимний костер, — сказала Туу тикки.
— Получишь свое солнце завтра.
— Мое солнце! — дрожа повторил Муми тролль.
Туу тикки кивнула и почесала мордочку.
Муми тролль долго молчал. А потом спросил:
— Как ты думаешь, заметит солнце, что садовая скамейка тоже горит в костре, или нет?
— Послушай ка, — серьезно сказала Туу тикки, — такой костер на тысячу лет старше твоей садовой скамейки. Ты должен гордиться, что и она сгорит в этом костре.
Спорить с нею Муми тролль не стал.
Когда Муми тролль снова вышел из дому, к хвосту у него была привязана траурная лента. Он прикрепил и маленький черный бантик к шапочке Туу тикки.
А малышка Мю наотрез отказалась от всяких траурных лент и бантиков.
— Если я горюю, мне вовсе незачем это показывать и надевать разные там бантики, — сказала она.
— Да, если ты горюешь, — подчеркнул Муми тролль.
— Но ведь ты не горюешь!
— Нет, — призналась малышка Мю.
— Я не могу горевать. Я умею только злиться или радоваться. А разве бельчонку поможет, если я стану горевать? Зато если я разозлюсь на Ледяную деву, может, я и укушу ее когда нибудь за ногу. И тогда, может, она поостережется щекотать других маленьких бельчат за ушки только потому, что они такие миленькие и пушистые.
— Может, ты и права, — заметила Туу тикки.
— Но как бы там ни было, Муми тролль тоже прав по своему. А что делать дальше?
— Теперь я вырою ямку в земле, — сказал Муми тролль.
— Здесь уютное местечко и летом растут маргаритки.
— Что ты, дружочек! — печально сказала Туу тикки.
— Земля мерзлая и твердая, как камень. В нее не зароешь даже кузнечика.
Беспомощно взглянув на нее, Муми тролль ничего не ответил. Никто ничего больше не сказал. И вот тут то как раз Снежная лошадь склонила голову и осторожно обнюхала бельчонка. Она вопросительно взглянула на Муми тролля своими зеркальными глазами и тихонько помахала хвостом метелкой.
И тут мышки невидимки заиграли печальную мелодию на своих флейтах. Муми тролль, кивнув головой, поблагодарил мышек.
Тогда лошадь подняла бельчонка и положила его себе на спину — вместе с хвостиком, купальной шапочкой и всем прочим; похоронная процессия направилась к морскому берегу.
И Туу тикки запела о бельчонке:
Жил был маленький бельчонок, очень маленький бельчонок.
Был он очень неразумный, зато теплый и пушистый.
Теперь он лежит холодный, совсем холодный, его лапочки застыли.
Только хвостик его, как прежде, самый мягкий и пушистый.
Почувствовав под копытами твердый ледяной наст, Снежная лошадь вскинула голову, а глаза у нее засветились. И вдруг, радостно подпрыгнув, она поскакала галопом вперед.
Мышки невидимки перешли на веселую и быструю мелодию. Лошадь мчалась все дальше и дальше с бельчонком на спине и наконец превратилась в крохотную точку на горизонте.
— Я все думаю, хорошо ли у нас получилось, — беспокойно заметил Муми тролль.
— Лучше и быть не могло, — утешила его Туу тикки.
— Нет, могло бы, — возразила малышка Мю.
— Если бы мне достался красивый беличий хвостик на муфту, было бы куда лучше.
Через несколько дней после похорон бельчонка Муми тролль обнаружил, что кто то стащил торф из дровяного сарая.
От двери тянулись по снегу широкие следы, словно кто то волочил за собой мешки.
«Это не Мю, — подумал Муми тролль.»
— Она слишком маленькая, а Туу тикки берет лишь то, что ей нужно. Должно быть, это Морра«.»
Он отправился по следу — шерстка у него на затылке стояла дыбом. Ведь кроме него больше некому караулить топливо, так что это было делом чести.
След обрывался на горе, за пещерой.
Там и лежали мешки с торфом. Они были сложены в кучу и приготовлены для костра, а сверху лежала садовая скамейка семьи Муми троллей, скамейка, потерявшая в августе одну из своих передних ножек.
— Эта скамейка будет красиво гореть, — сказала Туу тикки, высовываясь из за костра.
— Она старая и сухая, как нюхательный табак.
— Что старая, это точно, — согласился Муми тролль.
— Скамейка довольно долго переходила из поколения в поколение в нашей семье. Ее можно было бы еще починить.
— Лучше смастерить новую, — сказала Туу тикки.
— Хочешь послушать песню о Туу тикки, которая сложила большой зимний костер?
— Пожалуйста, — добродушно согласился Муми тролль.
Тогда Туу тикки начала медленно топтаться в снегу и петь:
К нам, одинокие, грустные, к нам, в темноте заплутавшие, белые, серые, русые, в зимнюю стужу озябшие!
Бей, барабан, веселей!
Всех наш костер обогреет, грусть и тревогу развеет.
Бей, барабан, веселей!
Пламя поярче раздуем, машем хвостами, танцуем.
Бей, барабан, не молчи в черной холодной ночи!
— Хватит с меня черной ночи! — воскликнул Муми тролль.
— Нет, не хочу слушать припев. Я замерзаю. Мне грустно и одиноко. Хочу, чтобы солнце вернулось!
— Но как раз поэтому мы и зажжем нынче вечером большой зимний костер, — сказала Туу тикки.
— Получишь свое солнце завтра.
— Мое солнце! — дрожа повторил Муми тролль.
Туу тикки кивнула и почесала мордочку.
Муми тролль долго молчал. А потом спросил:
— Как ты думаешь, заметит солнце, что садовая скамейка тоже горит в костре, или нет?
— Послушай ка, — серьезно сказала Туу тикки, — такой костер на тысячу лет старше твоей садовой скамейки. Ты должен гордиться, что и она сгорит в этом костре.
Спорить с нею Муми тролль не стал.
Страница 10 из 27
