Вопрос доверия

Ник задохнулся от возмущения, вспоминая разом все откровенно слабые места в отчётах за полгода. И одно откровенно слабое место, между прочим, касалось капитана.

— Раз уж мы заговорили начистоту, скажите, вы ведь знали, что берёте монеты Закинтоса?

— Не был уверен, — поправил капитан, на мгновение отвлекаясь от завязывания галстука, — но надеялся, что это они. Коварный и могущественный артефакт. Я надеялся, что в большей мере могущественный, чем коварный. Монеты, Ник, сами по себе не плохие и не хорошие, всё зависит от того, в чьих они руках.

— То есть вы собирались их использовать? — растерялся Ник.

— Почему нет? Ты считаешь, я был бы плохим правителем?

Не веря собственным ушам, Ник во все глаза уставился на высокомерный, подпорченный ссадинами профиль. Монеты с него отчеканят шикарные, это надо признать, но сама идея абсолютной монархии возле ангаров, под рёв авиалайнеров не укладывалась в голове. А вот чёрная форма со свастиками на лацканах мысленно села на Ренарде, как родная.

— Я их уничтожу, — холодно пообещал Ник.

— Значит, они у тебя, — кивнул капитан и, обернувшись, виновато развёл руками: — Я просто хотел в этом убедиться.

— Я их всё равно уничтожу, — упрямо повторил Ник.

— Этого нельзя делать. Стоп, — Ренард вскинул руку. — Дай мне договорить. Ты многого не знаешь, поэтому слушай. Этого ни в коем случае нельзя делать. И я не собираюсь их у тебя отнимать. Как я и сказал, слишком коварный артефакт: он не даст столько власти, сколько обещает. Монеты Закинтоса предают своих владельцев и странствуют по всему миру.

— Для чего же они тогда нужны?

— Их десять, Ник. Десять монет, собранные вместе, подчинятся своему владельцу и дадут то, что обещают. И только десять монет разом можно уничтожать. Разрушишь хоть одну, оставшиеся девять получат её силу и станут проклятым артефактом: их уже невозможно будет собрать и подчинить себе. Чем их меньше будет оставаться, тем сильнее они будут становиться. Даже вы, Гриммы, способны сопротивляться влиянию монет, только пока они все целы.

— Где же остальные семь?

На посадку заходил очередной самолёт. Капитан пожал плечами и отошёл к водительскому сидению. Ник проводил его тоскливым взглядом: какое-то нехорошее чувство подсказывало, что поисками, сбором и уничтожением монет придётся заняться одному портлендскому Гримму. Но почему, собственно говоря, ему? Кругосветные путешествия в его планы вообще не входили.

— Хэнк, что-то случилось? — донёсся из-за приоткрытой дверцы юкона голос капитана.

Ник вздрогнул и подался вперёд, напряжённо вслушиваясь.

— Звонок отследили? Так, ясно. Работай на месте, я приеду через… час, не раньше, — капитан скорбно запрокинул голову, но на последнюю фразу ответил ровным, невозмутимым тоном: — И Ник тоже приедет… Да.

Ник оглянулся на пикап, где его сотовый, похоже, разрывался от пропущенных вызовов напарника. Хэнк бы ни за что не сказал шефу, что он не является на экстренный вызов и вообще не отвечает на звонки, если б не дошёл до крайней степени беспокойства за его жизнь. Неудобно перед напарником получилось.

— Поехали, — сказал капитан и захлопнул дверцу.

У Ника отвисла челюсть. Подойти, что ли, постучаться и потребовать подробностей? Стекло с тихим шорохом опустилось.

— Нашлось тело Акиры Кимуры, — пояснил капитан, заводя внедорожник, — по анонимному звонку.

Тело Кимуры нашлось на обширном пустыре между жилым районом и промышленной зоной. До места происшествия практически не доходил свет далёких уличных фонарей, и пространство освещали фары полицейских фордов и фонарики офицеров и криминалистов. Ник даже не всегда разбирал, куда наступает, и старался держаться строго за капитаном, чтобы не затоптать ненайденные улики, если таковые ещё остались.

— Хэнк, — окликнул капитан.

Ник поспешно вынырнул из-за его спины и с независимым видом кивнул напарнику.

— Вечер добрый, — криво улыбнулся Хэнк, отвлекаясь от бланков протоколов, и подошёл к ним. — По звонку, сэр, выяснили, что звонили из автомата буквально в двух шагах от управления. Женский голос, опознать не удалось. Парни сейчас осматривают округу — может быть, найдут нашу доброжелательницу на камерах наблюдения.

— Я бы не рассчитывал, — вздохнул Ник и под вопросительным взглядом Хэнка пожал плечами, — сегодня нам с камерами не везёт.

— А здесь у нас что? — спросил капитан, возвращая разговор в нужное русло.

— Тело вон там, — Хэнк указал на невысокую насыпь гравия и пошёл первым, указывая дорогу. — Убит ударом ножа в грудь приблизительно сутки назад. Нож остался в ране. Тело пытались сжечь — оно всё залито чем-то парафиновым, вроде жидкости для розжига костров, но обгорело не сильно. Видимо, его быстро потушили, поэтому и удалось опознать по лицу.

— А по татуировке? — удивился Ник.

Они поднялись по насыпи. Хэнк спустился на другую сторону к телу и, приподняв простыню, посветил фонариком.

— Срезана посмертно, — прокомментировал он.

Ник спрыгнул вниз и присмотрелся к наполовину обугленному лицу. Никаких сомнений не осталось — половины вполне хватило для опознания.