Воспитанник

Ша'Тот рывком сел в кровати. Сердце его гулко забилось. Он неожиданно понял свои ошибки и теперь ясно увидел свой путь. Прежде он позволял судьбе играть им, как ветер играет песком в пустыне. Вообразил себя мучеником и вел себя соответственно. Немудрено, что один его вид провоцировал детей лорда Тронно на всевозможные козни. Он был высокомерным и самовлюбленным глупцом, замкнувшимся в жалости к себе. Но ведь можно действовать и по-другому! Больше он не будет плыть по течению. Он сам будет управлять своей судьбой. Будет внимателен и осторожен. Станет лавировать, учиться на чужих ошибках. И не будет игрушкой в руках центавриан. Они сами превратятся для него в развлечение!

Дрожа от сделанного открытия, Ша'Тот сполз с кровати и, пошатываясь, побрел к выходу из комнаты. Чтобы обдумать все более тщательно, ему нужно пройтись…

Вскоре Мосс и Друзелла заметили, что поведение их воспитанника изменилось. Он стал менее угрюмым, хотя по-прежнему держался высокомерно.

Мосс был удивлен, когда Ша'Тот сам стал звать его на тренировки и даже стал отвечать шутками на те или иные действия своего противника, чем окончательно сбил его с толку.

Друзелла же заполучила интересного собеседника. Нарн перестал избегать разговоров с ней, хотя некоторые темы были по-прежнему ему неприятны. Отец запретил ей требовать от Ша'Тота поклонения центаврианским богам, заметив, что это настоящее святотатство. Поэтому больше подобных инцидентов не повторялось.

Даже дрессировку круксов Ша'Тот решил обратить себе на пользу. Он научился обороняться от их нападений, выучил их основные приемы и повадки. Друзелле казалось, что он даже испытывает удовольствие от возможности схватиться с этими зверями один на один.

Лорд Тронно, нанося редкие визиты в дом, был весьма заинтригован такими переменами в поведении нарна. «Не к добру все это», — подумал он по привычке…

Глава 8

За год, проведенный в доме лорда Тронно, Ша'Тот подрос, вытянувшись почти на голову. Отец, наверное, не узнал бы своего сына, если бы увидел сейчас.

Мосс и Друзелла изменились не столь явно. Но влияние новых наставников, выписанных аж с Примы Центавра, сказалось и на них. Друзелла перестала выглядеть как провинциальная замарашка, а Мосс всерьез подумывал о поступлении на военную службу в элитные центаврианские войска. Его отец всячески поощрял это стремление.

В войне между нарнами и центаврианами пока стояло затишье. Обе стороны воспользовались передышкой, чтобы залечить раны. Конечно, случались редкие вылазки нарнских повстанцев в отдаленных провинциях, но они не представляли серьезной опасности.

Ша'Тот однажды поймал себя на том, что думает на центаврианском языке. Это его сильно испугало и огорчило. В тот день он ушел в горы и сидел там до позднего вечера, глядя на небо.

«Неужели я смогу настолько забыть о том, кем на самом деле являюсь?» — думал он, глядя на редкие закатные облака, меняющие цвет с золотого на пурпурный.

Сердитый голос Друзеллы, донесшийся из коммуникатора, вывел его из задумчивости:

— Ша'Тот, где ты? Немедленно возвращайся, если не хочешь получить нахлобучку!

Вздохнув, он начал неторопливый путь к дому…

Заканчивался центаврианский год. Близился Фестиваль Жизни — один из самых важных и ярких центаврианских праздников. Ша'Тот тоже ждал его, потому что лорд Тронно обещал позвать на это торжество его отца, чтобы тот убедился, что его сын цел и невредим.

Подготовка к празднику длилась уже пять дней. Ша'Тот много слышал об этом обычае, но ни разу еще не видел, как все это происходит. Он знал, что традиция Фестиваля идет из глубокой древности, и что связана она с долгой и кровопролитной войной против кзонов, давних противников центавриан на их родной планете. Друзелла много ему рассказала о тех временах.

— Здесь, на Нарне, этот праздник снова обрел свой изначальный смысл, — заметила она, когда они прогуливались вокруг дома. — Мы встречаемся в конце года, подсчитываем павших и выживших, воздаем им должную хвалу и радуемся тому, что сами уцелели. В этом году всем пришлось несладко. Нам будет, кого помянуть…

Ша'Тот тяжело вздохнул, вспомнив мать. Больше никогда она не придет к нему, никогда не обнимет его, не ободрит дерзкой и грубоватой шуткой…

Боль от этой утраты никак не хотела уходить.

Друзелла заметила, что он помрачнел, и тихо добавила, искоса посмотрев на него:

— На Фестивале Жизни нельзя грустить. Умерших надо поминать светло и с радостью. Они теперь находятся в лучшем мире, чем мы.

Ша'Тот снова вздохнул.

— Вы, центавриане, такие странные, когда дело касается смерти. Почему вы так радуетесь этому? Мой народ очень скорбит об умерших. Мы плачем, постимся и молимся, сочиняем поминальные песни и, если это были близкие родственники, долго носим траур…