Корабль из метрополии, прибывший в славный город Кроувэн, выглядел изрядно потрепанным в битве с бушующей стихией. По крайней мере, майстер Энтони Вальде, старший секретарь и незаменимый помощник выходящего в отставку бургмистра, именно так и предполагал…
86 мин, 34 сек 13784
Осталось привести себя в порядок. Конечно, благородным сенья полагается личная служанка, но утренний туалет мог обойтись и без нее — тем более, ежели ее нет. К несчастью, средства давно уже не позволяют им не только нанять свободного, но даже купить новых рабов. Благо, отец еще не начал распродавать старых! Мариэтта чуть скрипнула зубами.
Что ж, она в состоянии сама заплести себе косу и надеть платье — пусть и шнуровка у него спереди. Да и по этикету позволительно ходить дома в более простом платье. Другое дело, что других нарядов у нее просто нет.
Таз для умывания ей принесли с кравту назад, вода уже успела остыть. Тем лучше — ведь, несмотря на ливень, душно, аж сил нет.
Большие окна позволяли видеть большую часть их большого, но неухоженного сада — после смерти матери им никто не занимался. По огромным вечнозеленым листьям стучали тяжелые капли дождя. Подумать только, а в метрополии листья становятся золотыми и алыми, а потом осыпаются на землю. У них не было ни осени, ни зимы, только вечный дождь, жара да слепящее солнце. Отец когда-то приехал в колонию за лучшей долей, да тут и остался, а вот Мариэтта мечтала отсюда вырваться.
— Жаль, — чуть усмехнулась своему отражению девушка, — что мне не довелось родиться мальчиком, фьятто знают, насколько бы я была за эту услугу им признательна.
Зеркало было с ней согласно — высоченной и широкоплечей девице в не идущем ей бледно-желтом наряде лучше бы бы уродиться мужчиной. Не повезло.
Ладно, она уже не дитя — чтобы часами рыдать над своим отражением. Нет — и не надо. Хоть не косая и нос не кривой.
Тяжелая, сделанная дверь из мореного дуба легко поддалась — и сенья Мариэтта покинула свою добровольную темницу. Увы, на выходе ее поджидала засада.
— Мариэтта, дорогая, я так рада, что вам более не нездоровится, — сенья Дарита улыбалась так кисло, словно переела плодов анья, — уверена, дон Эстебан будет рад вас видеть.
Скорее уж сама Дарита будет рада видеть бравых папенькиных сослуживцев. Видимо, излишняя навязчивость и общество мужчин не позволительны лишь юным сенья.
Но неужели она до сих пор стоит какие-то матримониальные планы? Со своей лошадиной челюстью и склочным нравом?
Ладно замуж, Мариэтта даже не могла представить такого смелого кабальеро, чтобы решился даже просто разделить с ней постель. Увы, весь вид сенья Дариты отваживал от греховных побуждений. И она бы даже посочувствовала подруге по несчастью, если бы та не была такой невыносимой ханжой.
— Да, не стоит заставлять гостей, — которые, фьятто видят, еще и не вставали с постели — после вчерашней-то попойки! — ждать.
Дуэнья чопорно кивнула и чуть приподняв свое длинное, сшитое по моде вековой давности, платье, начала медленное шествие в сторону гостиной. Быстро или в темпе нормального человеческого шага Дарита ходить не умела, поэтому даже прогулки в саду в ее обществе превращались в пытку. Благо эту сухую воблу часто мучили мигрени да и, в случае надобности, можно было избавиться от нее другим путем. Глушь и отсутствие соседей все-таки позволяли вести себя чуть свободнее.
— Мариэтта, вы опять бежите, это неправильно, — чуть пропыхтела Дарита, поджав тонкие губы, — походка благородной сенья должна быть легкой, а шаги маленькими.
Ну уж нет! Семенить она точно не будет! Да и при ее комплекции больно смешно такое будет смотреться! К чему ей давать лишний повод для насмешек?
Деревянный пол скрипел при ходьбе, про парадную лестницу и упоминать не стоило. Отдельные ступеньки сгнили, и обитателям приходилось осторожно переступать — не дай фьятто, подломятся — так шею свернешь. Надо бы давно их сменить, но… Ох уж эти но.
Мариэтта чуть провела рукой по чуть потрескавшимся, но таким родным стенам. Поместье давно требовало денежных средств на восстановление, но после того как отец вышел в отставку им, чего уж душой кривить, денег на содержание особняка не хватало. Да и пагубные пристрастия отца…
— Мариэтта, вы меня совсем не слушаете, — Дарита возмущенно взвизгнула. Ну да — она по старой привычки пропустила все нотации мимо ушей. Да и что нового она может услышать? Уже все выучила, за пять лет-то!
— Как вы могли такое подумать, сенья Дарита?! — экзальтированно возопила Мариэтта в ответ, нарочито повышая тон — связки ей достались отменные, от папеньки военного. Дарита чуть поморщилась — громкие звуки над ухом вызывали у нее приступы мигрени.
— Поговорим об этом позже, не стоит привлекать внимание сеньо такими… вещами, о нас может сложиться превратное впечатление, — наконец постановила дуэнья.
Можно подумать, они могут как-то удивить собравшихся гуляк. Да даже если бы и могли. Вряд ли бы вышло — Мариэтта заложила бы мамин жемчуг, что они вряд ли смогли спуститься в столовую после вчерашнего ночного веселья. До рассвета почти орали свои непотребные песни, еще и дерево в саду свалили. Не то чтобы ей жалко дерево — у них деревьев в саду завались, но неприятное впечатление сложилось.
Что ж, она в состоянии сама заплести себе косу и надеть платье — пусть и шнуровка у него спереди. Да и по этикету позволительно ходить дома в более простом платье. Другое дело, что других нарядов у нее просто нет.
Таз для умывания ей принесли с кравту назад, вода уже успела остыть. Тем лучше — ведь, несмотря на ливень, душно, аж сил нет.
Большие окна позволяли видеть большую часть их большого, но неухоженного сада — после смерти матери им никто не занимался. По огромным вечнозеленым листьям стучали тяжелые капли дождя. Подумать только, а в метрополии листья становятся золотыми и алыми, а потом осыпаются на землю. У них не было ни осени, ни зимы, только вечный дождь, жара да слепящее солнце. Отец когда-то приехал в колонию за лучшей долей, да тут и остался, а вот Мариэтта мечтала отсюда вырваться.
— Жаль, — чуть усмехнулась своему отражению девушка, — что мне не довелось родиться мальчиком, фьятто знают, насколько бы я была за эту услугу им признательна.
Зеркало было с ней согласно — высоченной и широкоплечей девице в не идущем ей бледно-желтом наряде лучше бы бы уродиться мужчиной. Не повезло.
Ладно, она уже не дитя — чтобы часами рыдать над своим отражением. Нет — и не надо. Хоть не косая и нос не кривой.
Тяжелая, сделанная дверь из мореного дуба легко поддалась — и сенья Мариэтта покинула свою добровольную темницу. Увы, на выходе ее поджидала засада.
— Мариэтта, дорогая, я так рада, что вам более не нездоровится, — сенья Дарита улыбалась так кисло, словно переела плодов анья, — уверена, дон Эстебан будет рад вас видеть.
Скорее уж сама Дарита будет рада видеть бравых папенькиных сослуживцев. Видимо, излишняя навязчивость и общество мужчин не позволительны лишь юным сенья.
Но неужели она до сих пор стоит какие-то матримониальные планы? Со своей лошадиной челюстью и склочным нравом?
Ладно замуж, Мариэтта даже не могла представить такого смелого кабальеро, чтобы решился даже просто разделить с ней постель. Увы, весь вид сенья Дариты отваживал от греховных побуждений. И она бы даже посочувствовала подруге по несчастью, если бы та не была такой невыносимой ханжой.
— Да, не стоит заставлять гостей, — которые, фьятто видят, еще и не вставали с постели — после вчерашней-то попойки! — ждать.
Дуэнья чопорно кивнула и чуть приподняв свое длинное, сшитое по моде вековой давности, платье, начала медленное шествие в сторону гостиной. Быстро или в темпе нормального человеческого шага Дарита ходить не умела, поэтому даже прогулки в саду в ее обществе превращались в пытку. Благо эту сухую воблу часто мучили мигрени да и, в случае надобности, можно было избавиться от нее другим путем. Глушь и отсутствие соседей все-таки позволяли вести себя чуть свободнее.
— Мариэтта, вы опять бежите, это неправильно, — чуть пропыхтела Дарита, поджав тонкие губы, — походка благородной сенья должна быть легкой, а шаги маленькими.
Ну уж нет! Семенить она точно не будет! Да и при ее комплекции больно смешно такое будет смотреться! К чему ей давать лишний повод для насмешек?
Деревянный пол скрипел при ходьбе, про парадную лестницу и упоминать не стоило. Отдельные ступеньки сгнили, и обитателям приходилось осторожно переступать — не дай фьятто, подломятся — так шею свернешь. Надо бы давно их сменить, но… Ох уж эти но.
Мариэтта чуть провела рукой по чуть потрескавшимся, но таким родным стенам. Поместье давно требовало денежных средств на восстановление, но после того как отец вышел в отставку им, чего уж душой кривить, денег на содержание особняка не хватало. Да и пагубные пристрастия отца…
— Мариэтта, вы меня совсем не слушаете, — Дарита возмущенно взвизгнула. Ну да — она по старой привычки пропустила все нотации мимо ушей. Да и что нового она может услышать? Уже все выучила, за пять лет-то!
— Как вы могли такое подумать, сенья Дарита?! — экзальтированно возопила Мариэтта в ответ, нарочито повышая тон — связки ей достались отменные, от папеньки военного. Дарита чуть поморщилась — громкие звуки над ухом вызывали у нее приступы мигрени.
— Поговорим об этом позже, не стоит привлекать внимание сеньо такими… вещами, о нас может сложиться превратное впечатление, — наконец постановила дуэнья.
Можно подумать, они могут как-то удивить собравшихся гуляк. Да даже если бы и могли. Вряд ли бы вышло — Мариэтта заложила бы мамин жемчуг, что они вряд ли смогли спуститься в столовую после вчерашнего ночного веселья. До рассвета почти орали свои непотребные песни, еще и дерево в саду свалили. Не то чтобы ей жалко дерево — у них деревьев в саду завались, но неприятное впечатление сложилось.
Страница 15 из 25
