Корабль из метрополии, прибывший в славный город Кроувэн, выглядел изрядно потрепанным в битве с бушующей стихией. По крайней мере, майстер Энтони Вальде, старший секретарь и незаменимый помощник выходящего в отставку бургмистра, именно так и предполагал…
86 мин, 34 сек 13791
Конечно, гости не уехали ни на следующий день, ни на последующий. Мариэтта даже задумалась о том, чтобы вновь придумать какую-нибудь болезнь, требующую от несчастного страдальца не выходить из своих комнат и не заражать остальных. Но не успела она осуществить задуманное, как случилась катастрофа — отец проигрался очередному собутыльнику в пух и прах.
Безусловно, подобные казусы с доном Эстебаном дэлла Раске случались и ранее. Но никогда до этого ужасного момента отцу не приходило в голову заложить поместье. К несчастью, в этот раз дон Эстебан был абсолютно уверен в том, что переменчивая Фортуна позволит отыграться. Именно поэтому он решился на отчаянный шаг, полагаясь на милость судьбы и на то, что удача любит безумцев. Конечно, он проиграл.
Что еще ужаснее, победитель тотчас потребовал свой выигрыш, не слушая никаких возражений. Подобных денежных сумм у них не было на памяти Этти не разу. Она даже не была уверена, что они смогут получить достаточную сумма с продажи поместья. Да и непонятно вообще, как игроки смогли польститься на эту развалюху, из-за причуд судьбы именуемую их жилищем. Вряд ли выигравший сеньо надеялся на особую прибыль, скорее просто пошел на принцип. Вот же… падальщик! Но, в любом случае, все уже произошло. Теперь у победителя была долговая расписка, а у них всех проблемы.
Как же Этти устала от бесконечных долгов отца, от нищеты, от… ото всего. Отец, бледный, с запавшими глазами, протрезвевший, кидал на Мариэтту виноватые взгляды и молчал. Принципиальный в вопросах чести — а для него карточный долг был долгом чести — он не видел никакого выхода. Мариэтте оставалось полтора года до тридцати, а у нее не было ни мужа, ни детей, ни будущего.
Когда-то они уже оказывались в подобной ситуации, когда отец также наделал долгов. Этти тогда было пятнадцать, когда отец проиграл старому приятелю около сотни солидов. Причем это было еще до никодимианской реформы, тогда солиды делали из чистого золота, без примесей, да и не обрезали. Целое состояние было, даже в качестве скромного, но достойного приданного сгодилось. Тогда отцу помог рассчитаться еще живой тесть, но сейчас им вряд ли стоит рассчитывать на чью-либо помощь.
Придется все делать самой.
— О, всеблагие фьятто, как нам теперь быть? — стенала узнавшая новость компаньонка, нервно комкая в руках вышитый платочек. Конечно, затруднения дэлла Раске сенью Дариту впрямую не касались, но, как подозревала Этти, вряд ли она могла надеяться наняться в какую-нибудь другую приличную семью.
— Мы можем молиться, — почему-то это предложение сенью Дариту совсем не обрадовало. Странно, ведь она же всегда отличалась крепостью веры, куда Мариэтте до нее?
И все-таки с распиской что-то надо делать, она не хочет оказаться на улице. Убедить победителя простить отцу долг? Но она не могла влиять на мысли и намерения людей, да и убеждать не умела… Украсть расписку? Но столько свидетелей… Отыграться? Им нечего ставить…
Хотя, если победитель вдруг умрет, у них будет время для маневра. Пока его родичи вступят в наследство, пока об этой расписке вообще вспомнят… По крайней мере у Этти появится хоть какой-то шанс, тем более нянюшка обещалась помочь.
Кстати, стоит посоветоваться с нянюшкой.
— Этти, ты куда?! — обиженно возопила компаньонка, глядя как Мариэтта сворачивает в крыло для слуг. Сама Дарита туда не ходила ни разу — как же можно, там же обитают нелюди!
Этти ничего не ответила: она не любила объяснять очевидные вещи.
Но на сей раз выбитая из колеи компаньонка, видимо, решила изменить своим принципам. Какая досада! Остается надеяться лишь на чуть подгнивший пол и природную брезгливость Дариты.
Та, тем временем, с ужасом оглядывалась по сторонам. Да, пыль, грязь, паутина — но так чего еще ожидать, убирать-то давно уже некому. Пол еще не окончательно прогнил — а с их постоянными зимними ливнями такое было бы неудивительно — и слава фьятто.
Дверь в комнату Шиии открылась с привычным скрипом.
— Зачем ты ходишь в эту ужасную комнату? — зудела надоедливыми комаром над ухом Дарита, расширившимися глазами наблюдая за жаровней. В комнате было влажно и жарко.
— Мариэтта, зачем ты посещаешь это жуткое место? Что ты тут делаешь?!
Этти раздраженно дернула плечом — зачем лезть не в свое дело?!
— Здесь очень хорошо думается, сенья Дарита, — медленно произнесла она, пристально глядя прямо на несостоявшуюся подругу.
Та чуть неуверенно кивнула.
— А когда ты успела разжечь огонь и…, — визг раздался внезапно. Этти с недоумением посмотрела на заходящуюся диким ором компаньонку. Что это с ней?!
А, понятно…
Опять качается кресло.
— Сенья Дарита, с вами все в порядке? Может, вам выпить успокаивающего настоя? Я велю заварить вам мяту…
— Там, там… — палец, которым сенья Дарита так по-плебейски указывал на кресло, трясся как у самого последнего пропойцы.
— Успокойтесь, все хорошо, — Мариэтта взяла страдалицу под руку, — там ничего нет…
— Н-но это старое развалившееся кресло… я видела… оно двигалось само по себе! — обличающе возопила Дарита.
Безусловно, подобные казусы с доном Эстебаном дэлла Раске случались и ранее. Но никогда до этого ужасного момента отцу не приходило в голову заложить поместье. К несчастью, в этот раз дон Эстебан был абсолютно уверен в том, что переменчивая Фортуна позволит отыграться. Именно поэтому он решился на отчаянный шаг, полагаясь на милость судьбы и на то, что удача любит безумцев. Конечно, он проиграл.
Что еще ужаснее, победитель тотчас потребовал свой выигрыш, не слушая никаких возражений. Подобных денежных сумм у них не было на памяти Этти не разу. Она даже не была уверена, что они смогут получить достаточную сумма с продажи поместья. Да и непонятно вообще, как игроки смогли польститься на эту развалюху, из-за причуд судьбы именуемую их жилищем. Вряд ли выигравший сеньо надеялся на особую прибыль, скорее просто пошел на принцип. Вот же… падальщик! Но, в любом случае, все уже произошло. Теперь у победителя была долговая расписка, а у них всех проблемы.
Как же Этти устала от бесконечных долгов отца, от нищеты, от… ото всего. Отец, бледный, с запавшими глазами, протрезвевший, кидал на Мариэтту виноватые взгляды и молчал. Принципиальный в вопросах чести — а для него карточный долг был долгом чести — он не видел никакого выхода. Мариэтте оставалось полтора года до тридцати, а у нее не было ни мужа, ни детей, ни будущего.
Когда-то они уже оказывались в подобной ситуации, когда отец также наделал долгов. Этти тогда было пятнадцать, когда отец проиграл старому приятелю около сотни солидов. Причем это было еще до никодимианской реформы, тогда солиды делали из чистого золота, без примесей, да и не обрезали. Целое состояние было, даже в качестве скромного, но достойного приданного сгодилось. Тогда отцу помог рассчитаться еще живой тесть, но сейчас им вряд ли стоит рассчитывать на чью-либо помощь.
Придется все делать самой.
— О, всеблагие фьятто, как нам теперь быть? — стенала узнавшая новость компаньонка, нервно комкая в руках вышитый платочек. Конечно, затруднения дэлла Раске сенью Дариту впрямую не касались, но, как подозревала Этти, вряд ли она могла надеяться наняться в какую-нибудь другую приличную семью.
— Мы можем молиться, — почему-то это предложение сенью Дариту совсем не обрадовало. Странно, ведь она же всегда отличалась крепостью веры, куда Мариэтте до нее?
И все-таки с распиской что-то надо делать, она не хочет оказаться на улице. Убедить победителя простить отцу долг? Но она не могла влиять на мысли и намерения людей, да и убеждать не умела… Украсть расписку? Но столько свидетелей… Отыграться? Им нечего ставить…
Хотя, если победитель вдруг умрет, у них будет время для маневра. Пока его родичи вступят в наследство, пока об этой расписке вообще вспомнят… По крайней мере у Этти появится хоть какой-то шанс, тем более нянюшка обещалась помочь.
Кстати, стоит посоветоваться с нянюшкой.
— Этти, ты куда?! — обиженно возопила компаньонка, глядя как Мариэтта сворачивает в крыло для слуг. Сама Дарита туда не ходила ни разу — как же можно, там же обитают нелюди!
Этти ничего не ответила: она не любила объяснять очевидные вещи.
Но на сей раз выбитая из колеи компаньонка, видимо, решила изменить своим принципам. Какая досада! Остается надеяться лишь на чуть подгнивший пол и природную брезгливость Дариты.
Та, тем временем, с ужасом оглядывалась по сторонам. Да, пыль, грязь, паутина — но так чего еще ожидать, убирать-то давно уже некому. Пол еще не окончательно прогнил — а с их постоянными зимними ливнями такое было бы неудивительно — и слава фьятто.
Дверь в комнату Шиии открылась с привычным скрипом.
— Зачем ты ходишь в эту ужасную комнату? — зудела надоедливыми комаром над ухом Дарита, расширившимися глазами наблюдая за жаровней. В комнате было влажно и жарко.
— Мариэтта, зачем ты посещаешь это жуткое место? Что ты тут делаешь?!
Этти раздраженно дернула плечом — зачем лезть не в свое дело?!
— Здесь очень хорошо думается, сенья Дарита, — медленно произнесла она, пристально глядя прямо на несостоявшуюся подругу.
Та чуть неуверенно кивнула.
— А когда ты успела разжечь огонь и…, — визг раздался внезапно. Этти с недоумением посмотрела на заходящуюся диким ором компаньонку. Что это с ней?!
А, понятно…
Опять качается кресло.
— Сенья Дарита, с вами все в порядке? Может, вам выпить успокаивающего настоя? Я велю заварить вам мяту…
— Там, там… — палец, которым сенья Дарита так по-плебейски указывал на кресло, трясся как у самого последнего пропойцы.
— Успокойтесь, все хорошо, — Мариэтта взяла страдалицу под руку, — там ничего нет…
— Н-но это старое развалившееся кресло… я видела… оно двигалось само по себе! — обличающе возопила Дарита.
Страница 21 из 25
