Несколько дней из жизни провинциального телевидения…
59 мин, 13 сек 15107
— Серёженька, солнце моё, это — ты? Рада тебя слышать! Как поживаешь, дорогой? Неплохо? Ну и хорошо! Ну, и я так же! Слушай, я чего звоню: тебе девочка нужна? Молодая, красивая и талантливая? Нет, не для того, о чём ты сейчас подумал, нахал! А для работы… Твоя коллега, кстати — без пяти минут почти что журналист… Старательная, дисциплинированная и вообще, вся в меня… Дважды нахал, ты забыл, что я замужем и мать двоих детей? Что значит: «неважно»? Слышал бы тебя мой муж, он бы тебе голову отвернул… Что?! Вот только посмей, нахал! Он сам тебе ноги переломает! — и, на секунду повернув к Настёне совершенно счастливое лицо, никак не вязавшееся со своими последними словами, быстро шепнула: — Нет, ну какой паршивец, а? — и снова бросила в трубку чарующим голосом: — Это я не тебе, дорогой, ну что ты, как же я могу назвать тебя таким плохим словом… Что? Значит, приходить? Хорошо, завтра она будет у тебя! Целую!
И отключив телефон, преподавательница победно улыбнулась Насте: — Ну, всё, моя дорогая! Считай, твоя судьба — устроена! Завтра приходишь на Яму Зеленую, 13 — знаешь, где это! — и спросишь Серёгу Бронникова… Скажешь, от меня. Всё же остальное…, — тут Марьяша Никоновна строго взглянула на Настю — и той на мгновение захотелось встать перед любимой наставницей по стойке «смирно», — будет зависеть только от тебя. Удачи!
«Пошла ты — к такой-то матери!» — улыбаясь, от всей души, послала про себя Марину Никоновну Настёна. Но вслух ничего говорить не стала, а лишь приветливо помахала ей рукой: мол, огромное тебе спасибо, дорогая наставница, век не забуду!
И забыла уже на следующий же день после визита на «Гору»…
—
Сашка Крольченко пришёл на «Гору» из частной телекомпании. А в неё он попал сразу же после университета. С неизбежным перерывом на два года. Шагать в педагогику, чтобы сеять среди подрастающего поколения разумное, доброе, вечное, страстному любителю хоккея не хотелось ещё больше, чем идти служить. И хотя от армии«откосить» не удалось, и Сашке пришлось отдать Родине целых два года собственной жизни, это его ни капли не расстроило. Потому что помогло избежать неизбежного распределения. Да и служба действительно оказалась настоящей школой жизни: во всяком случае, из типичного маменького сынка и стопроцентного«ботаника», она без особого труда слепила настоящего мужчину, способного легко решить любую проблему. И эти, несомненно, положительные качества, помогли Крольченко быстро устроиться в телекомпанию «ТВ-5», а затем, когда парень разочаровался в частном капитале и понял, что больше ничему тут не научится, перейти уже на ГТРК. Сначала на радио, затем уже и на телевидение.
Да, здесь он нашёл всё, о чём мечтал, горбатясь до двенадцати ночи над своими программами в маленькой коммерческой студии: деньги, славу и опыт. Но зато и потерял многое: наивность, детский романтизм, веру в то, что все коллеги желают тебе исключительно счастья и добра. И познал подлость людскую и бесчеловечность, и понял, что в компании нет того духа корпоративности, как о том старались уверить его боссы-начальники. Правда, при этом не скурвился. И падлой тоже — не стал. Но зато заделался жутко ленивым циником, которому теперь всё стало по … колено. За исключением, правда, трёх вещей, к которым Сашка всегда питал стойкое пристрастие. Ими были: холодная водка, верная супруга Дженни, в миру откликавшаяся на прозаическое имя «Женька»(к слову, работавшая здесь же, на ГТРК, только не у«творцов», а в «звукоцехе», ассистентом режиссёра), ну и настоящая мужская дружба. Последняя лично для Крольченко выражалась в персоне Серёги Бронникова. Такого же циника, вечного оптимиста и фрондёра, на дух не переносившего всяческих там интриг, закулисных игрищ и злобных сплетен, каковым, собственно, и был сам Крольченко. На этом они и сошлись, в первый раз столкнувшись в длинном и мрачном, со сплошь обшарпанными стенами («Наша Диарея», как всегда экономил на ремонте, при этом не забывая щедро оплачивать «конторскими» рублями обучение в МГУ родной дочурки — для приличия пристроенной редактором в сектор выпуска), коридоре ГТРК. Один другому не уступил места, Серж, на правах старожила, просто послал незнакомца в задницу, тот психанул и в ответ выдал такую руладу, что бывший выпускник филологического от удивления вывалил челюсть и уже без всякой злости, с восхищением молвил: — Здорово! Где это ты так насобачился, дружище?
— У меня старшина был «матерщинником» великим, никто его переругать не мог — и это-то в армии, где без мата ни один разговор не обходится! — признался Сашка, тут же остывая и проникаясь к незнакомцу доверием. — А вы тут работаете, я, кажется, вас знаю…
— Сергей! — коротко представился Бронников — в глубине души любивший, что его узнают на улицах, но в жизни старательно избегавший «паблисити». — Но для друзей — просто Серж.
Крольченко жест оценил: — Александр! Но для друзей — можно Сашка.
И отключив телефон, преподавательница победно улыбнулась Насте: — Ну, всё, моя дорогая! Считай, твоя судьба — устроена! Завтра приходишь на Яму Зеленую, 13 — знаешь, где это! — и спросишь Серёгу Бронникова… Скажешь, от меня. Всё же остальное…, — тут Марьяша Никоновна строго взглянула на Настю — и той на мгновение захотелось встать перед любимой наставницей по стойке «смирно», — будет зависеть только от тебя. Удачи!
«Пошла ты — к такой-то матери!» — улыбаясь, от всей души, послала про себя Марину Никоновну Настёна. Но вслух ничего говорить не стала, а лишь приветливо помахала ей рукой: мол, огромное тебе спасибо, дорогая наставница, век не забуду!
И забыла уже на следующий же день после визита на «Гору»…
—
Сашка Крольченко пришёл на «Гору» из частной телекомпании. А в неё он попал сразу же после университета. С неизбежным перерывом на два года. Шагать в педагогику, чтобы сеять среди подрастающего поколения разумное, доброе, вечное, страстному любителю хоккея не хотелось ещё больше, чем идти служить. И хотя от армии«откосить» не удалось, и Сашке пришлось отдать Родине целых два года собственной жизни, это его ни капли не расстроило. Потому что помогло избежать неизбежного распределения. Да и служба действительно оказалась настоящей школой жизни: во всяком случае, из типичного маменького сынка и стопроцентного«ботаника», она без особого труда слепила настоящего мужчину, способного легко решить любую проблему. И эти, несомненно, положительные качества, помогли Крольченко быстро устроиться в телекомпанию «ТВ-5», а затем, когда парень разочаровался в частном капитале и понял, что больше ничему тут не научится, перейти уже на ГТРК. Сначала на радио, затем уже и на телевидение.
Да, здесь он нашёл всё, о чём мечтал, горбатясь до двенадцати ночи над своими программами в маленькой коммерческой студии: деньги, славу и опыт. Но зато и потерял многое: наивность, детский романтизм, веру в то, что все коллеги желают тебе исключительно счастья и добра. И познал подлость людскую и бесчеловечность, и понял, что в компании нет того духа корпоративности, как о том старались уверить его боссы-начальники. Правда, при этом не скурвился. И падлой тоже — не стал. Но зато заделался жутко ленивым циником, которому теперь всё стало по … колено. За исключением, правда, трёх вещей, к которым Сашка всегда питал стойкое пристрастие. Ими были: холодная водка, верная супруга Дженни, в миру откликавшаяся на прозаическое имя «Женька»(к слову, работавшая здесь же, на ГТРК, только не у«творцов», а в «звукоцехе», ассистентом режиссёра), ну и настоящая мужская дружба. Последняя лично для Крольченко выражалась в персоне Серёги Бронникова. Такого же циника, вечного оптимиста и фрондёра, на дух не переносившего всяческих там интриг, закулисных игрищ и злобных сплетен, каковым, собственно, и был сам Крольченко. На этом они и сошлись, в первый раз столкнувшись в длинном и мрачном, со сплошь обшарпанными стенами («Наша Диарея», как всегда экономил на ремонте, при этом не забывая щедро оплачивать «конторскими» рублями обучение в МГУ родной дочурки — для приличия пристроенной редактором в сектор выпуска), коридоре ГТРК. Один другому не уступил места, Серж, на правах старожила, просто послал незнакомца в задницу, тот психанул и в ответ выдал такую руладу, что бывший выпускник филологического от удивления вывалил челюсть и уже без всякой злости, с восхищением молвил: — Здорово! Где это ты так насобачился, дружище?
— У меня старшина был «матерщинником» великим, никто его переругать не мог — и это-то в армии, где без мата ни один разговор не обходится! — признался Сашка, тут же остывая и проникаясь к незнакомцу доверием. — А вы тут работаете, я, кажется, вас знаю…
— Сергей! — коротко представился Бронников — в глубине души любивший, что его узнают на улицах, но в жизни старательно избегавший «паблисити». — Но для друзей — просто Серж.
Крольченко жест оценил: — Александр! Но для друзей — можно Сашка.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 5 из 14
