Войны телепузиков

Серж вынул из кармана «мобильник», уточнил время, и на секунду о чём-то призадумался. Потом энергично кивнул своим спецназовским «ёжиком» и решительно скомандовал:

— Значит, так, дружище: раз тебя уже приняли, то нет смысла сразу впрягаться в хомут. Начнёшь с завтрашнего утра. А пока есть предложение немножко усугубить — как ты на счёт этого?

И испытующе посмотрел на нового коллегу и возможного друга. Сашка на мгновение замялся: — Ну-у, в принципе, я, конечно, не против, но…

Серж моментально просёк в чуть была суть Сашкиных колебаний: — Это ты о недостатке денежной массы? Не дрейфь, кое-какая наличность у меня имеется: будет, на что горло просушить!

(«Сушили» они в тот день до утра…

—

ИНТЕРЛЮДИЯ ТРИ. «Маньяк делает первый ход».

— Нет, ну я так больше не могу! — Настя стремительно вошла в «Ромашку» и с силой запустила листы с текстами в сторону своего рабочего места. Метко! — не мог не оценить броска Серж, отрываясь от дряхлого монитора — новых компьютеров в информационной службе не держали, Хапанова считала, что это — лишняя трата денег. По этой же причине был ограничен и доступ журналистов в Интернет. Серж, правда, со скандалом, но отвоевал-таки для себя свободный доступ к Сети. Начальство поворчало, но ссориться не стало.«Звезда», ему можно…

Белыми птицами листы порхнули в воздухе и шлёпнулись точно на стол девушки. Народ — все, кто в данный момент был в помещении, вскинули голову и удивлённо переглянулись. Такого просто не могло быть, потому что не могло быть вообще. Стальная НИКОГДА НЕ РУГАЛАСЬ. Принципиально. Потому что умела держать свои нервы в узде. Чтобы довести Настю до мата — нужно было сильно постараться!

— Шагова? — полувопросительно-полуутвердительно констатировал Бронников. Как всегда, он попал в точку. А Стальная лишь злобно скривившись, выдала сквозь зубы в адрес старшего товарища совсем уж семиэтажную лингвистическую конструкцию, которая сделала бы честь иному боцману. — Чего она там ещё наворотила? — полюбопытствовал Серж. Но Стальная только возмущённо фыркнула: — Если бы она ещё воротить могла, сука долбанная! Так ей и того не дано! Ты знаешь, что она с моим текстом сделала? — и, метнувшись к своему столу, схватила пару листов, поднесла к глазам, отыскивая нужные строчки, нашла и, удовлетворённо оскалившись, воскликнула: — Ага, вот оно, слушай! — и, встав в позу древнеримского оратора, с чувством продекламировала, для пущей убедительности, отставив правую руку в сторону:

— «На перрон выходили дети, родители, матеря омоновцев!»
Серж, не выдержав, сдержанно хихикнул. Стальная немедленно взъярилась: — Тебе смешно, да, сволочь? А тогда вот это как тебе?! — она снова подскочила к столу и зашуршала текстами: — Вот: «В вертолётном полку служат и женщины. Они делятся на жён и боевых подруг. Тем, кому очень повезло, начинают жить интересами своих мужчин не только дома, но и на работе»… Каково? И я… — тут Настя вдруг мгновенно успокоилась и только нервно раздувавшиеся крылья носа, да тоненькая синяя жилка, пульсирующая на её точёной шее, словно созданной для поцелуев — Серж аж задохнулся от острого желания прикоснуться к ней губами, прямо сейчас, не обращая ни на кого внимания! — свидетельствовали о том, что внутри девушки бушует настоящий ураган. — … должна буду эту гадость, торгуя собственной рожей, зачитывать в прямом эфире, будто своё творение?! Да?!

Бронников согнулся пополам, упав лицом в бумаги, и затрясся в беззвучном смехе. Он уже не мог больше терпеть. Ну, дура Шагова, дура, пора бы Насте к этому уже привыкнуть! Лично он, Серж, привыкал к Гелене десять лет — и ничего, сейчас срывается редко. А вот Стальная, хотя и проработала в «Яме» полтора года, шаговские благоглупости нормально воспринимать так и не научилась. Молодая, цинизма журналистского ещё не набралась! Ничего, обтешется!

А Настя зыркнула на своего учителя, как на последнего идиота, и в отчаянии замахнулась кулачком. Но ударить не успела. Была остановлена удивлённо-гневным окриком: — Это что ещё за БАРДЕЛЬЕРО тут?