Флайт сел неуклюже, в последний момент перед посадкой его неожиданно повело в сторону и он прошелся боковыми стабилизаторами по кустам, едва не задев стоящий неподалеку столб. На землю посыпалась листва, флайт дернулся в другую сторону и с шумом сел, выдохнув через сопла черный шлейф. Это была старая и порядком потрепанная модель, судя по многочисленным вмятинам на бортах хозяин обращался с ней без лишней нежности, но по бортам кабины алели тщательно выписанные краской переплетающиеся полосы, придававшие флайту неожиданный для его возраста и состояния залихватский вид…
67 мин, 42 сек 12954
Она управилась довольно быстро — разобравшись, можно было сделать все в пять секунд. Оставалось только занять место и приготовиться. Это далось сложнее всего — очень уж опутанная проводами койка напоминала хирургический стол, да и болтающиеся над головой скальпели и пилочки не внушали доверия. Но Кэль знала, что все сделала правильно. На всякий случай она несколько раз проверила заложенную программу чтобы убедится, не вкралась ли туда ошибка. Но все было идеально. Надо было торопиться, она и так провела здесь слишком много времени. Вот-вот в туалет может заглянуть Бертс, а ей совсем не хотелось выдавать свою тайну.
На поверхности программатора лежала грязный мятый клочок бумаги. Кэль брезгливо смахнула его и клочок, красиво вертясь, скользнул на пол. Кэль облизнула губы и, решительно смыв на всякий случай косметику с лица, забралась на койку. Лежать тут было жутко — сверху смотрели всевозможные механизмы, которые, как казалось, только и ждали удобного случая впиться ей в лицо. Особенно мерзко скалились всевозможные лезвия для пластической хирургии, крошечные, извилистые, тонкие как иглы. Но она нашла силы отвести взгляд от них и дотянуться рукой до кнопки «Запуск».
Программатор работал бесшумно, она лишь чувствовала спиной исходящую от него едва ощутимую вибрацию. Лежать на нем было неудобно и холодно, но она была готова вытерпеть что угодно.
«Ради Бертса, — подумала она, прикрыв глаза, — Ради него»… Ее губ коснулось что-то твердое. Открыв глаза, она увидела, что на ее лице лежит прозрачная маска вроде тех, по которым в больнице дают усыпляющий газ. Она хотела задержать дыхание и отвести от себя эту штуковину, но та держалась крепко и Кэль, сама того не заметив, сделала вдох. Мир вдруг стал стремительно сереть, неприятно запахло чем-то горьковато-сладким, почти тошнотворным. Руки и ноги стали ватными, отяжелели так, что не сдвинуться. Захотелось даже не спать, а просто провалиться внутрь себя, в бархатную нежную тьму. Кэль отчаянно боролась с веками, не позволяя им закрыться, но они в конце концов захлопнулись сами, как автоматические люки. Кэль вдруг стало легко и спокойно, так, как никогда не было прежде. Она знала, что все хорошо, все в порядке, так почему бы не расслабиться?
«Как хорошо и тепло, — было ее последней мыслью, — Но все-таки с каких пор косметику накладывают под наркозом?» Она уснула. Программатор работал над ней с холодной отрешенностью отлаженного механизма. Он выбирал инструменты, касался ими ее лица, почти не колеблясь брал следующие. Бесстрастные камеры сканировали ее, сравнивали с моделью, измеряли. Они работали идеально, как не знающий ошибок сложный часовой механизм. Кэль спала и видела приятные сны, пока программатор все работал и работал. Был бы на его месте человек, ему врядли по силам было справиться с поставленной задачей, но он был машиной, не знавшей усталости. У него было много времени.
На полу, перевернутый гулявшим над самым полом сквозняком климат-контроля, лежал грязный клочок бумаги. На нем виднелись слова, написанные неуклюже и вкривь, словно писавший их держал ручку левой рукой и вдобавок спешил. Некрасивые символы, отличающиеся по размеру и наклону, гласили: «Не забыть закончить ремонт в пятницу».
Кэль спала.
Бертс ждал долго. Он терпеливо лежал на спине, скрестив руки под затылком и глядя в потолок.
Бутылки сиротливо стояли в его тени — пустые, полные, разбитые. Он ждал Кэль, размышляя над тем, почему так долго не видно ребят. Ну, с Вайсом и Блисс все ясно, хорошо если спустятся к рассвету, но Хонки не видно уже пару часов, неужели все еще хозяйничает на кухне? Сильв тоже куда-то делась и пропала бесследно. Может, сидит на верху чтобы не помешать им с Кэль?
Что ж, это было бы благородно с ее стороны.
— Кэль! — тихонько позвал он, — Э-ге-гей! Ты где?
Дом не отвечал. Молчаливые стены окружали его, стены из мертвого камня, который не умеет ни чувствовать, ни говорить. Неожиданно Бертс поймал нехорошую мысль — что он один остался в этом доме, вокруг нет ничего живого. Мысль эта была глупой и детской, но он избавился от нее не без труда. В конце концов он был сильным и уверенным в себе человеком, которого испугать сложнее, чем проломить головой стену. Он привык идти по жизни твердо, считаясь лишь с собственными соображениями и простой понятной выгодой. Страхам и опасениям не было места в его мозге. Но неприятная мысль все же засела где-то… — Кэль! — позвал он опять, теперь уже с едва заметным раздражением.
Что за фокусы! Ушла размазать краску на лице и исчезла на час! Это уже, в конце концов, свинство. Не много ли эта девчонка о себе думает?
Наконец, не выдержав, он поднялся с дивана. Массажер еще несколько секунд работал, потом разочарованно пискнул и затих. Не набрасывая рубашки, Бертс нащупал на полу свои кроссовки и встал на ноги. Он собирался найти Кэль и как можно быстрее, пока еще от ночи что-то осталось.
На поверхности программатора лежала грязный мятый клочок бумаги. Кэль брезгливо смахнула его и клочок, красиво вертясь, скользнул на пол. Кэль облизнула губы и, решительно смыв на всякий случай косметику с лица, забралась на койку. Лежать тут было жутко — сверху смотрели всевозможные механизмы, которые, как казалось, только и ждали удобного случая впиться ей в лицо. Особенно мерзко скалились всевозможные лезвия для пластической хирургии, крошечные, извилистые, тонкие как иглы. Но она нашла силы отвести взгляд от них и дотянуться рукой до кнопки «Запуск».
Программатор работал бесшумно, она лишь чувствовала спиной исходящую от него едва ощутимую вибрацию. Лежать на нем было неудобно и холодно, но она была готова вытерпеть что угодно.
«Ради Бертса, — подумала она, прикрыв глаза, — Ради него»… Ее губ коснулось что-то твердое. Открыв глаза, она увидела, что на ее лице лежит прозрачная маска вроде тех, по которым в больнице дают усыпляющий газ. Она хотела задержать дыхание и отвести от себя эту штуковину, но та держалась крепко и Кэль, сама того не заметив, сделала вдох. Мир вдруг стал стремительно сереть, неприятно запахло чем-то горьковато-сладким, почти тошнотворным. Руки и ноги стали ватными, отяжелели так, что не сдвинуться. Захотелось даже не спать, а просто провалиться внутрь себя, в бархатную нежную тьму. Кэль отчаянно боролась с веками, не позволяя им закрыться, но они в конце концов захлопнулись сами, как автоматические люки. Кэль вдруг стало легко и спокойно, так, как никогда не было прежде. Она знала, что все хорошо, все в порядке, так почему бы не расслабиться?
«Как хорошо и тепло, — было ее последней мыслью, — Но все-таки с каких пор косметику накладывают под наркозом?» Она уснула. Программатор работал над ней с холодной отрешенностью отлаженного механизма. Он выбирал инструменты, касался ими ее лица, почти не колеблясь брал следующие. Бесстрастные камеры сканировали ее, сравнивали с моделью, измеряли. Они работали идеально, как не знающий ошибок сложный часовой механизм. Кэль спала и видела приятные сны, пока программатор все работал и работал. Был бы на его месте человек, ему врядли по силам было справиться с поставленной задачей, но он был машиной, не знавшей усталости. У него было много времени.
На полу, перевернутый гулявшим над самым полом сквозняком климат-контроля, лежал грязный клочок бумаги. На нем виднелись слова, написанные неуклюже и вкривь, словно писавший их держал ручку левой рукой и вдобавок спешил. Некрасивые символы, отличающиеся по размеру и наклону, гласили: «Не забыть закончить ремонт в пятницу».
Кэль спала.
Бертс ждал долго. Он терпеливо лежал на спине, скрестив руки под затылком и глядя в потолок.
Бутылки сиротливо стояли в его тени — пустые, полные, разбитые. Он ждал Кэль, размышляя над тем, почему так долго не видно ребят. Ну, с Вайсом и Блисс все ясно, хорошо если спустятся к рассвету, но Хонки не видно уже пару часов, неужели все еще хозяйничает на кухне? Сильв тоже куда-то делась и пропала бесследно. Может, сидит на верху чтобы не помешать им с Кэль?
Что ж, это было бы благородно с ее стороны.
— Кэль! — тихонько позвал он, — Э-ге-гей! Ты где?
Дом не отвечал. Молчаливые стены окружали его, стены из мертвого камня, который не умеет ни чувствовать, ни говорить. Неожиданно Бертс поймал нехорошую мысль — что он один остался в этом доме, вокруг нет ничего живого. Мысль эта была глупой и детской, но он избавился от нее не без труда. В конце концов он был сильным и уверенным в себе человеком, которого испугать сложнее, чем проломить головой стену. Он привык идти по жизни твердо, считаясь лишь с собственными соображениями и простой понятной выгодой. Страхам и опасениям не было места в его мозге. Но неприятная мысль все же засела где-то… — Кэль! — позвал он опять, теперь уже с едва заметным раздражением.
Что за фокусы! Ушла размазать краску на лице и исчезла на час! Это уже, в конце концов, свинство. Не много ли эта девчонка о себе думает?
Наконец, не выдержав, он поднялся с дивана. Массажер еще несколько секунд работал, потом разочарованно пискнул и затих. Не набрасывая рубашки, Бертс нащупал на полу свои кроссовки и встал на ноги. Он собирался найти Кэль и как можно быстрее, пока еще от ночи что-то осталось.
Страница 15 из 20
