Флайт сел неуклюже, в последний момент перед посадкой его неожиданно повело в сторону и он прошелся боковыми стабилизаторами по кустам, едва не задев стоящий неподалеку столб. На землю посыпалась листва, флайт дернулся в другую сторону и с шумом сел, выдохнув через сопла черный шлейф. Это была старая и порядком потрепанная модель, судя по многочисленным вмятинам на бортах хозяин обращался с ней без лишней нежности, но по бортам кабины алели тщательно выписанные краской переплетающиеся полосы, придававшие флайту неожиданный для его возраста и состояния залихватский вид…
67 мин, 42 сек 12955
Он совсем забыл, до чего запутан этот дом. Едва выйдя из гостиной, он сразу оказался в лабиринте коридоров и галлерей, причем лабиринт был тем гаже, что состоял не из запутанных переплетающихся ходов, а из прямых параллельно-перпендикулярных друг другу отрезков. Открыв пару дверей, Бертс убедился, что туалета здесь нет. Он повернул направо и пошел вперед, стараясь не забывать, из какой двери вышел. Миновав еще пару переходов, он прилично разозлился и поклялся, что как только хозяин этого улья выйдет из госпиталя, сломает в качестве моральной компенсации ему руку или ногу. Черт возьми, он, Бертс, столько сил и времени потратил на планирование этой ночи, какой-то сопляк не сможет ему помешать провести ее с кайфом.
Туалета все не было видно. Бертс почувствовал приятный запах чего-то жареного и подумал, что оказался неподалеку от кухни. Запах был упоительный, от него во рту скапливалась слюна и подводило живот. «А Хонки-то не терял времени, сукин сын. Что ж, надо заглянуть к нему, посмотреть, что он там наготовил. А Кэль подождет пару минут, не помрет». С такими мыслями Бертс пошел по запаху как охотничий пес.
Очередная дверь привела его на кухню. К его удивлению Хонки здесь не оказалось, лишь на столе лежала их общая сумка, до конца не распакованная. На столе сиротливо стояли полуфабрикаты, с которых так и не сняли упаковку, блестело стекло. Зато исчтоник запаха обнаружился быстро - большая дверца в стене, практически непрозрачная, но с маленьким экранчиком. Бертс, потирая руки, подошел поближе.
— Готово, — прочитал он, прищуриваясь, — Приятного аппетита.
«Ладно, Хонки не обидится, — решил он, берясь за ручку, — Я ему скажу спасибо потом. К тому же сам виноват, что ушел в такой момент. Если съем все без него — перебьется раззява».
Он потянул ручку и дверь послушно скользнула в сторону. Из дышущей жаром дыры медленно выехал толстый металлический противень. И Бертс с каким-то неожиданным хладнокровием понял, что Хонки никуда не уходил.
Хонки лежал здесь — коричневый, тушеный, покрытый аппетитной поджаристой корочкой, которая, казалось, захрустела бы, прикоснись к ней вилкой. На лице эта корочка слиплась, отчего его черты казались смазанными и незнакомыми. Руки и ноги выглядели непривычно тонкими, по обнаженному животу шел едва заметный, мастерски сделанный шов. Судя по запаху, Хонки был фарширован грибами и зеленью. В некоторых местах кожа его была слегка надрезана и оттуда выглядывали бледно-желтые кусочки лимона. Рот Хонки был перекошен и тоже заштопан. Глаза остались открытыми, но прочитать по ним выражение было сложно, они уже потеряли прозрачность.
Прошло очень много времени, прежде чем до Бертса наконец дошло, что он видит. Картина была настолько абсурдна и нелепа, что у него ушло на это добрых полминуты. И тогда хладнокровие его рассыпалось, как стеклянный купол, на который уронили что-то тяжелое. Голосовые связки слиплись, вместо громкого крика они породили то ли хрип, то ли утробный визг. Бертс попятился, врезался спиной в стенку и только тогда у него хватило сил оторвать взгляд от лежащего на противне блюда. Он бросился бежать прочь от кухни и перед глазами завертелись тысячи безликих дверей. Он бежал, не чувствуя под собой ног, ледяной пот заливал грудь и лоб. Так быстро Бертс не бегал еще никогда в жизни. Ужас черный, растопырившийся где-то в районе груди, перекрывал дыхание. Этот ужас вымел из головы все мысли, он гнал его все вперед и вперед, так, словно сзади полыхало пламя огромного пожара. «Хонки-Хонки-Хонки-Хонки, — бессмысленно колотилось в мозгу, — Хонки-тонки-хонки-тонки»….
Прочь из дома — подумал лихорадочно Бертс, не останавливаясь — Ключи в кармане, флайт во дворе. Достаточно запрыгнуть внутрь и рвануть экстренный взлет. К черту остальных, пусть выбираются как умеют. Тут скоро будет столько жандармов, что не провернуться и… Он вспомнил снова запах тушеного в собственном соку Хонки, так явно, словно снова стоял на кухне. От этого запаха его вывернуло на бегу, да так сильно, словно желудок хотел сорваться со своего места и вылезти через глотку. Бертс поскользнулся, упал, тут же вскочил. Ему казалось, что за его спиной бежит Хонки, бежит, хрустя на бегу поджаренной корочкой и блестя ломтиками лимона.
Туалета все не было видно. Бертс почувствовал приятный запах чего-то жареного и подумал, что оказался неподалеку от кухни. Запах был упоительный, от него во рту скапливалась слюна и подводило живот. «А Хонки-то не терял времени, сукин сын. Что ж, надо заглянуть к нему, посмотреть, что он там наготовил. А Кэль подождет пару минут, не помрет». С такими мыслями Бертс пошел по запаху как охотничий пес.
Очередная дверь привела его на кухню. К его удивлению Хонки здесь не оказалось, лишь на столе лежала их общая сумка, до конца не распакованная. На столе сиротливо стояли полуфабрикаты, с которых так и не сняли упаковку, блестело стекло. Зато исчтоник запаха обнаружился быстро - большая дверца в стене, практически непрозрачная, но с маленьким экранчиком. Бертс, потирая руки, подошел поближе.
— Готово, — прочитал он, прищуриваясь, — Приятного аппетита.
«Ладно, Хонки не обидится, — решил он, берясь за ручку, — Я ему скажу спасибо потом. К тому же сам виноват, что ушел в такой момент. Если съем все без него — перебьется раззява».
Он потянул ручку и дверь послушно скользнула в сторону. Из дышущей жаром дыры медленно выехал толстый металлический противень. И Бертс с каким-то неожиданным хладнокровием понял, что Хонки никуда не уходил.
Хонки лежал здесь — коричневый, тушеный, покрытый аппетитной поджаристой корочкой, которая, казалось, захрустела бы, прикоснись к ней вилкой. На лице эта корочка слиплась, отчего его черты казались смазанными и незнакомыми. Руки и ноги выглядели непривычно тонкими, по обнаженному животу шел едва заметный, мастерски сделанный шов. Судя по запаху, Хонки был фарширован грибами и зеленью. В некоторых местах кожа его была слегка надрезана и оттуда выглядывали бледно-желтые кусочки лимона. Рот Хонки был перекошен и тоже заштопан. Глаза остались открытыми, но прочитать по ним выражение было сложно, они уже потеряли прозрачность.
Прошло очень много времени, прежде чем до Бертса наконец дошло, что он видит. Картина была настолько абсурдна и нелепа, что у него ушло на это добрых полминуты. И тогда хладнокровие его рассыпалось, как стеклянный купол, на который уронили что-то тяжелое. Голосовые связки слиплись, вместо громкого крика они породили то ли хрип, то ли утробный визг. Бертс попятился, врезался спиной в стенку и только тогда у него хватило сил оторвать взгляд от лежащего на противне блюда. Он бросился бежать прочь от кухни и перед глазами завертелись тысячи безликих дверей. Он бежал, не чувствуя под собой ног, ледяной пот заливал грудь и лоб. Так быстро Бертс не бегал еще никогда в жизни. Ужас черный, растопырившийся где-то в районе груди, перекрывал дыхание. Этот ужас вымел из головы все мысли, он гнал его все вперед и вперед, так, словно сзади полыхало пламя огромного пожара. «Хонки-Хонки-Хонки-Хонки, — бессмысленно колотилось в мозгу, — Хонки-тонки-хонки-тонки»….
Прочь из дома — подумал лихорадочно Бертс, не останавливаясь — Ключи в кармане, флайт во дворе. Достаточно запрыгнуть внутрь и рвануть экстренный взлет. К черту остальных, пусть выбираются как умеют. Тут скоро будет столько жандармов, что не провернуться и… Он вспомнил снова запах тушеного в собственном соку Хонки, так явно, словно снова стоял на кухне. От этого запаха его вывернуло на бегу, да так сильно, словно желудок хотел сорваться со своего места и вылезти через глотку. Бертс поскользнулся, упал, тут же вскочил. Ему казалось, что за его спиной бежит Хонки, бежит, хрустя на бегу поджаренной корочкой и блестя ломтиками лимона.
Страница 16 из 20
