Флайт сел неуклюже, в последний момент перед посадкой его неожиданно повело в сторону и он прошелся боковыми стабилизаторами по кустам, едва не задев стоящий неподалеку столб. На землю посыпалась листва, флайт дернулся в другую сторону и с шумом сел, выдохнув через сопла черный шлейф. Это была старая и порядком потрепанная модель, судя по многочисленным вмятинам на бортах хозяин обращался с ней без лишней нежности, но по бортам кабины алели тщательно выписанные краской переплетающиеся полосы, придававшие флайту неожиданный для его возраста и состояния залихватский вид…
67 мин, 42 сек 12957
Спотыкаясь и то и дело сбиваясь с шага, он кое-как спустился по лестнице и заковылял обратно через гостиную. Он не помнил, что такое выход и зачем он нужен, но знал, что до него надо во что бы то ни стало добраться. Он помнил — когда он доберется до выхода, сразу станет лучше.
И он очень хотел в это верить.
Ужас управлял его ногами, он вел Бертса вперед, временами заставляя повернуть то в одну сторону, то в другу. Бертс покорно шел, чувствуя себя беспомощной марионеткой. Когда-то сильные огромные руки превратились в тяжелые обрубки, походка была стариковской. Если бы он сейчас заглянул в зеркало, он бы увидел в нем человека, которому исполнилось не меньше семи десятков, но, по счастью, зеркал на его пути не было. Бертс шел вперед заведенным неразмышляющим механизмом.
Дом заинтересованно наблюдал за ним — подслеповато помаргивая, загорались на его пути лампы, шевелились ковры. Даже в дуновении искусственного ветра мерещилось любопытство.
«Он смотрит за мной, — мертво подумал Бертс, переставляя ноги, — Выжидает.» За очередной дверью послышался шум, но шум непривычный. В нем не было равнодушного жужжания серво-приводов и механизмов, скорее он напоминал низкий писк. Бертсу было все равно, но его путь все равно лежал рядом и он, зачем-то улыбнувшись, открыл дверь и шагнул в комнату.
Что-то большое и ужасное метнулось ему навстречу. От неожиданности Бертс отпрянул и, хоть он уже не мог чувствовать ужаса, сердце его заиндевело.
Существо, бросившееся на него было человекоподобным, но настолько непривычным и гротескным, что больше напоминало наспех сваянную пьяным скульптором статую. Бертс в первую секунду принял его за очередной механизм или похожий на человека манекен. Но это был человек. Точнее, что-то, что раньше было человеком.
Тело его было тонким, каким-то вывернутым наизнанку, бугрящимся. Из согнутого таза выпирали развернутые под неестественным углом ноги-ходули со ступнями, похожими на ласты моржа. Торс был искривлен и запрокинут назад, причудливым каркасом внутри него угадывались ребра, все перекрученные и напоминающие клубок проволоки, руки бесформенными кусками мяса шевелились по бокам, скорее их можно было назвать короткими щупальцами. Но самой страшной была голова чудовища. Развернутая боком, с каким-то ужасным подобием слепленного из человеческой кожи птичьего клюва и кривым провалом рта, она была настолько отвратительна, что при виде нее Бертс почувствовал, как сердце вот-вот лопнет в груди крошечным мыльным пузырем. Клочки волос торчали беспорядочно из склизкой жирной кожи, один глаз с рыбьим тупым безразличием таращился чуть ли не изо лба, другой, поворачиваясь вокруг своей оси, свисал на какой-то бледно-алой веревочке из затылка. В провале рта громко скрежетали друг о друга зубы, торчащие с разных сторон как в каком-то агрегате для перемалывания мусора.
Страх Бертса вгрызся с тело сотней раскаленный игл. Отскочив от двери, он попытался бежать, но ноги были неуклюжими и тяжелыми, они волочились и с трудом разгибались. Полупарализованный, Бертс рвался вперед по коридору, слыша за собой холодные шлепки ног по пластику. Оно шло за ним!
Он едва не лишился остатков разума. С трудом обернувшись он увидел то, что не было похоже даже на самый страшный ночной кошмар — безобразная тварь, вперив в него свой единственный видящий глаз, шла следом. Двигалась она с трудом, ее качало то вперед, то назад, словно центр тяжести оказался где-то в районе головы, «руки» царапали стены.
— Не-е-ет! — завизжал Бертс, отчаянно пытаясь двигаться быстрее.
— Б-е-еертс-с-с-с-ш-ш-шш… — просипело чудовище, нагоняя его. Оно приближалось неумолимо, этот обретший плоть ночной кошмар, отвратительное шлепающее по полу нечто.
Бертс уже видел, как оно настигает его, сбивает с ног ужасной лапой и наваливается сверху, чавкая своей зубастой пастью. Оно оторвет ему голову и долго будет пожирать еще теплые потроха, а остатки потом растащит по всему дому… Страх больше не прибавлял сил, он заморозил мышцы и сухожилия. Бертс с хрипом рвался вперед, но видел, как медленно тянутся навстречу двери и понимал, что не успеет. Коридор был слишком длинный, слишком. Он опоздал.
Отчаянье смерти завладело им, то отчаянье, которое испытывает человек, почти спасшийся, но в последнее мгновение понявший, что все напрасно. От такого предчувствия хочется по-собачьи завыть и свернуться клубком, подчиняя себя судьбе. Но бывает, что оно толкает человека на неожиданные действия.
Бертс не хотел умирать, он бился до последнего. Каждая натянувшаяся жила, каждая клетка в нем работали, подчинив себя единственной цели — выжить. Тварь почти нагнала его, он слышал ее страшное прерывистое дыхание и рев, похожий на собственное имя. Она хотела его смерти и она почти получила ее.
И он очень хотел в это верить.
Ужас управлял его ногами, он вел Бертса вперед, временами заставляя повернуть то в одну сторону, то в другу. Бертс покорно шел, чувствуя себя беспомощной марионеткой. Когда-то сильные огромные руки превратились в тяжелые обрубки, походка была стариковской. Если бы он сейчас заглянул в зеркало, он бы увидел в нем человека, которому исполнилось не меньше семи десятков, но, по счастью, зеркал на его пути не было. Бертс шел вперед заведенным неразмышляющим механизмом.
Дом заинтересованно наблюдал за ним — подслеповато помаргивая, загорались на его пути лампы, шевелились ковры. Даже в дуновении искусственного ветра мерещилось любопытство.
«Он смотрит за мной, — мертво подумал Бертс, переставляя ноги, — Выжидает.» За очередной дверью послышался шум, но шум непривычный. В нем не было равнодушного жужжания серво-приводов и механизмов, скорее он напоминал низкий писк. Бертсу было все равно, но его путь все равно лежал рядом и он, зачем-то улыбнувшись, открыл дверь и шагнул в комнату.
Что-то большое и ужасное метнулось ему навстречу. От неожиданности Бертс отпрянул и, хоть он уже не мог чувствовать ужаса, сердце его заиндевело.
Существо, бросившееся на него было человекоподобным, но настолько непривычным и гротескным, что больше напоминало наспех сваянную пьяным скульптором статую. Бертс в первую секунду принял его за очередной механизм или похожий на человека манекен. Но это был человек. Точнее, что-то, что раньше было человеком.
Тело его было тонким, каким-то вывернутым наизнанку, бугрящимся. Из согнутого таза выпирали развернутые под неестественным углом ноги-ходули со ступнями, похожими на ласты моржа. Торс был искривлен и запрокинут назад, причудливым каркасом внутри него угадывались ребра, все перекрученные и напоминающие клубок проволоки, руки бесформенными кусками мяса шевелились по бокам, скорее их можно было назвать короткими щупальцами. Но самой страшной была голова чудовища. Развернутая боком, с каким-то ужасным подобием слепленного из человеческой кожи птичьего клюва и кривым провалом рта, она была настолько отвратительна, что при виде нее Бертс почувствовал, как сердце вот-вот лопнет в груди крошечным мыльным пузырем. Клочки волос торчали беспорядочно из склизкой жирной кожи, один глаз с рыбьим тупым безразличием таращился чуть ли не изо лба, другой, поворачиваясь вокруг своей оси, свисал на какой-то бледно-алой веревочке из затылка. В провале рта громко скрежетали друг о друга зубы, торчащие с разных сторон как в каком-то агрегате для перемалывания мусора.
Страх Бертса вгрызся с тело сотней раскаленный игл. Отскочив от двери, он попытался бежать, но ноги были неуклюжими и тяжелыми, они волочились и с трудом разгибались. Полупарализованный, Бертс рвался вперед по коридору, слыша за собой холодные шлепки ног по пластику. Оно шло за ним!
Он едва не лишился остатков разума. С трудом обернувшись он увидел то, что не было похоже даже на самый страшный ночной кошмар — безобразная тварь, вперив в него свой единственный видящий глаз, шла следом. Двигалась она с трудом, ее качало то вперед, то назад, словно центр тяжести оказался где-то в районе головы, «руки» царапали стены.
— Не-е-ет! — завизжал Бертс, отчаянно пытаясь двигаться быстрее.
— Б-е-еертс-с-с-с-ш-ш-шш… — просипело чудовище, нагоняя его. Оно приближалось неумолимо, этот обретший плоть ночной кошмар, отвратительное шлепающее по полу нечто.
Бертс уже видел, как оно настигает его, сбивает с ног ужасной лапой и наваливается сверху, чавкая своей зубастой пастью. Оно оторвет ему голову и долго будет пожирать еще теплые потроха, а остатки потом растащит по всему дому… Страх больше не прибавлял сил, он заморозил мышцы и сухожилия. Бертс с хрипом рвался вперед, но видел, как медленно тянутся навстречу двери и понимал, что не успеет. Коридор был слишком длинный, слишком. Он опоздал.
Отчаянье смерти завладело им, то отчаянье, которое испытывает человек, почти спасшийся, но в последнее мгновение понявший, что все напрасно. От такого предчувствия хочется по-собачьи завыть и свернуться клубком, подчиняя себя судьбе. Но бывает, что оно толкает человека на неожиданные действия.
Бертс не хотел умирать, он бился до последнего. Каждая натянувшаяся жила, каждая клетка в нем работали, подчинив себя единственной цели — выжить. Тварь почти нагнала его, он слышал ее страшное прерывистое дыхание и рев, похожий на собственное имя. Она хотела его смерти и она почти получила ее.
Страница 18 из 20
