Флайт сел неуклюже, в последний момент перед посадкой его неожиданно повело в сторону и он прошелся боковыми стабилизаторами по кустам, едва не задев стоящий неподалеку столб. На землю посыпалась листва, флайт дернулся в другую сторону и с шумом сел, выдохнув через сопла черный шлейф. Это была старая и порядком потрепанная модель, судя по многочисленным вмятинам на бортах хозяин обращался с ней без лишней нежности, но по бортам кабины алели тщательно выписанные краской переплетающиеся полосы, придававшие флайту неожиданный для его возраста и состояния залихватский вид…
67 мин, 42 сек 12948
Алкоголь испарился в мгновенье. Одуревший и протрезвевший от боли и ужаса Вайс впился двумя руками в пластиковый край чтобы отодрать от себя этот пожирающий его плоть механизм, но едва не сломал сам себе шею. Бритва метлой шла по его лицу, тщательно, аккуратно смахивая один слой кожи за другим. Сквозь маску уже нельзя было различить мелькающих лезвий — там бурлило что-то багрово-красное, а в нем скользили тонкие тени. На дне залитого болью сознания мелькнула незаметная мысль — это было похоже на пирующих в мутной воде пираний… Боль была чудовищная, такая, от которой можно было рехнуться. Намертво вцепившаяся в лицо маска срывала его лицо с аккуратной тщательностью запрограммированного механизма. Вайс больше не кричал — стоило едва приоткрыть рот, как он начинал захлебываться собственной кровью, которая образовывала не оседающую на стенках взвесь. Он лишь хрипел, все еще пытаясь одолеть фиксатор. Вайс, почти теряя сознание, со всего размаху врезался лицом о стену. Он попал в зеркало — стеклянная лавина сошла искрящимся фонтаном вниз, по пути отделив его ухо и наполовину сняв сзади скальп. Вайс завывая продолжал биться головой о стену — он уже ничего не чувствовал кроме боли, которая рвала клещами его изнутри. Лезвия забрались куда-то глубоко, они пировали внутри его головы и не собирались прекращать свое пиршество. Для них не было разницы, что снимать — волосы, плоть или мышцы, они просто выполняли свою работу, планомерно очищая его лицо от всего лишнего. И очищали хорошо, с хладнокровием и обстоятельностью сельскохозяйственного комбайна.
Голова Вайса превратилась в пустую выгрызенную оболочку, которая была готова расползтись во всем швам. Он не помнил, сколько прошло времени, сколько секунд или минут он провел в этой одуряющей мясорубке, но в конце концов боль стала спадать. Он еще чувствовал ее, но сквозь плотный туман. Лезвия еще копошились в его голове, когда он почувствовал, что начинает сползать куда-то, туда, где нет ни боли, ни света, в молочную однотонную бездну. «Смерть, - стукнуло в мозгу с облегчением, — Вот оно как».
Но перед смертью его ждало еще одно испытание. Фиксатор неожиданно щелкнул и маска на лице налилась тяжестью. Лезвия внутри нее остановились. Они были сыты. Уже мертвеющими холодными руками, которые неожиданно стали очень точными и не дрожали, Вайс подцепил маску и сдернул ее с лица. Она упала и покатилась по полу, оставляя за собой след из взбитой ярко-алой крови с серыми сгустками. Вайс поднял к лицу руки, притронулся — и вздрогнул, когда с глухим стуком на пол упала его нижняя челюсть. Она несколько раз перевернулась и застыла в неподвижности — белая и гладкая, как на рекламных плакатах из числа тех, что висят в кабинетах дантистов. Крупные белые зубы сияли в своих гнездах — ни один не выпал. Он тупо смотрел на нее некоторое время, потом перевел взгляд на остатки зеркала в стене. Оттуда на него пялилась бледно-красная морда, принадлежащая скорее пауку, чем человеку. Половина лица принадлежала Вайсу, но ниже носа это была отвратительная заляпанная кровью маска чудовища.
Блестящий частокол верхней челюсти, свисающие по бокам лохмотья щек… Вайс даже увидел остаток своего языка — свешивающийся откуда-то сверху влажный сизый комок. В обнаженной трахее заклокотало, кровь потекла с новой силой. Вайс некоторое время стоял, глупо пялясь на отражение своего нового лица, потом в затылке что-то ухнуло, плитка ванной завертелась перед глазами и ушла в сторону, а потолок завертелся вентилятором.
Это было последним, что он увидел.
— Не знаю, как вы, а я хочу жрать, — заметил Хонки, — Кажется, мы собирались что-то готовить.
Девушки громко фыркнули.
— Если ты думаешь, что мы прилетели сюда чтобы околачиваться на кухне и готовить для тебя жратву, ты прилично ошибаешься, — сказала Кэль.
— Да я не заставляю… Я просто хочу жрать!
— Да и я не против, — подал голос Бертс. Он порядком разнежился на мягком массирующем диванчике, уставшие за весь день ноги приятно ныли, — У нас полная сумка жратвы. Киньте и… — Это не жратва, дубина, это полуфабрикаты и всякая прочая дрянь. Нам нужна кухня. Ты говорил, здесь такая есть.
— Должна быть, — зевнул Бертс, — Я в жизни не видел дома без кухни.
— Тогда давайте что-нибудь сообразим.
Девушки переглянулись.
— Ну уж нет, — заявила Кэль, — Хонки, если ты думаешь, что мы перлись сюда ради того чтоб пооколачиваться на кухне, ты крупно ошибся. Найди себе других поваров!
Хонки покачал головой — мол, что взять с девчонок — вопросительно взглянул на Бертса.
— Не сейчас, — выдавил тот. Он чувствовал голод, но недостаточно сильный чтобы отрывать ради него спину от мягкой спинки дивана и плестись искать кухню, — Я имею в виду, может ты… — Сборище лентяев! Мне что, готовить за вас?
— Ну, было бы неплохо в принципе.
— В принципе! В принципе можешь засунуть свой язык себе же в задницу, потому что если я что-то и буду готовить один, то только для себя, ясно? Я сюда не прислуживать летел. Сильв, пошли, а?
Голова Вайса превратилась в пустую выгрызенную оболочку, которая была готова расползтись во всем швам. Он не помнил, сколько прошло времени, сколько секунд или минут он провел в этой одуряющей мясорубке, но в конце концов боль стала спадать. Он еще чувствовал ее, но сквозь плотный туман. Лезвия еще копошились в его голове, когда он почувствовал, что начинает сползать куда-то, туда, где нет ни боли, ни света, в молочную однотонную бездну. «Смерть, - стукнуло в мозгу с облегчением, — Вот оно как».
Но перед смертью его ждало еще одно испытание. Фиксатор неожиданно щелкнул и маска на лице налилась тяжестью. Лезвия внутри нее остановились. Они были сыты. Уже мертвеющими холодными руками, которые неожиданно стали очень точными и не дрожали, Вайс подцепил маску и сдернул ее с лица. Она упала и покатилась по полу, оставляя за собой след из взбитой ярко-алой крови с серыми сгустками. Вайс поднял к лицу руки, притронулся — и вздрогнул, когда с глухим стуком на пол упала его нижняя челюсть. Она несколько раз перевернулась и застыла в неподвижности — белая и гладкая, как на рекламных плакатах из числа тех, что висят в кабинетах дантистов. Крупные белые зубы сияли в своих гнездах — ни один не выпал. Он тупо смотрел на нее некоторое время, потом перевел взгляд на остатки зеркала в стене. Оттуда на него пялилась бледно-красная морда, принадлежащая скорее пауку, чем человеку. Половина лица принадлежала Вайсу, но ниже носа это была отвратительная заляпанная кровью маска чудовища.
Блестящий частокол верхней челюсти, свисающие по бокам лохмотья щек… Вайс даже увидел остаток своего языка — свешивающийся откуда-то сверху влажный сизый комок. В обнаженной трахее заклокотало, кровь потекла с новой силой. Вайс некоторое время стоял, глупо пялясь на отражение своего нового лица, потом в затылке что-то ухнуло, плитка ванной завертелась перед глазами и ушла в сторону, а потолок завертелся вентилятором.
Это было последним, что он увидел.
— Не знаю, как вы, а я хочу жрать, — заметил Хонки, — Кажется, мы собирались что-то готовить.
Девушки громко фыркнули.
— Если ты думаешь, что мы прилетели сюда чтобы околачиваться на кухне и готовить для тебя жратву, ты прилично ошибаешься, — сказала Кэль.
— Да я не заставляю… Я просто хочу жрать!
— Да и я не против, — подал голос Бертс. Он порядком разнежился на мягком массирующем диванчике, уставшие за весь день ноги приятно ныли, — У нас полная сумка жратвы. Киньте и… — Это не жратва, дубина, это полуфабрикаты и всякая прочая дрянь. Нам нужна кухня. Ты говорил, здесь такая есть.
— Должна быть, — зевнул Бертс, — Я в жизни не видел дома без кухни.
— Тогда давайте что-нибудь сообразим.
Девушки переглянулись.
— Ну уж нет, — заявила Кэль, — Хонки, если ты думаешь, что мы перлись сюда ради того чтоб пооколачиваться на кухне, ты крупно ошибся. Найди себе других поваров!
Хонки покачал головой — мол, что взять с девчонок — вопросительно взглянул на Бертса.
— Не сейчас, — выдавил тот. Он чувствовал голод, но недостаточно сильный чтобы отрывать ради него спину от мягкой спинки дивана и плестись искать кухню, — Я имею в виду, может ты… — Сборище лентяев! Мне что, готовить за вас?
— Ну, было бы неплохо в принципе.
— В принципе! В принципе можешь засунуть свой язык себе же в задницу, потому что если я что-то и буду готовить один, то только для себя, ясно? Я сюда не прислуживать летел. Сильв, пошли, а?
Страница 9 из 20
