Всегда на страже

Мне же начали сниться по ночам страшные сны, о которых я никому не рассказывал. Почему? Не знаю, не рассказывал и все.

Стоило мне погрузиться в глубокий сон, как я сразу оказывался на улице своего родного микрорайона. Кругом темно, светит полная луна, улицы освещенные фонарями. Я стою один, а вокруг никого нет.

Вдруг слышится громкий хохот, да такой страшный, что в жилах застывает кровь, а волосы на голове поднимаются дыбом. Я оборачиваюсь, смотрю. Ко мне приближается сгорбленная старуха, одетая в темное платье, подол которого развивается на ветру. Она вытягивает руки, а там, на пальцах огромные желтые ногти, загнутые вниз. Я стараюсь всмотреться в ее лицо, чтоб увидеть, кто же она такая, но бесполезно, лик страшной старухи смазан, расплывчат, как отражение в запотевшем зеркале, только видны черные провалы место глаз, в которых блестят ярким переливчатым огнем два недобрых красных уголька.

У меня от этого кошмарного видения сердце было готово вырваться наружу, а душа ухнула вниз, достигнув пяток. Я испускаю громкий крик и бегу, бегу, прочь подальше от старухи, а сам слышу позади громкие шаги, сопровождаемые душераздирающим хохотом. С трудом оборачиваюсь и вижу, вот она, рядом, стоит ей сделать еще один рывок, после которого ей удастся схватить меня за рубаху.

Я забегаю в родной подъезд, влетаю на второй этаж, торопливо дергаю за ручку двери своей квартиры. Она, почему то оказалось заперта на ключ. А внизу уже слышались шаги страшной старухи и они приближались.

Выход на улицу оказался перекрыт. Тогда я решил бежать наверх, надеясь на то, что кто-нибудь из соседей окажется дома и впустит к себе, тем самым спасая меня от кошмарного преследователя.

Все двери оказались закрыты, или дома никого не было, или просто никто не хотел впускать в квартиру чужого человека. Тогда для меня остался только один путь — на крышу.

Я взбежал на пятый этаж, торопливо поднялся по железной крутой лестнице, открыл тяжелый квадратный люк, вылезая наружу. Хотел привалить единственный вход на крышу, каким-нибудь тяжелым предметом, что бы старуха ни смогла подняться следом за мной, но ничего подходящего не нашел. И тогда я понял, что оказался запертым в ловушке: из подъезда на улицу выбежать не могу, там страшная старуха, а здесь, на крыше, кроме железных телевизионных антенн, больше ничего не было, так что, не самое удачное место для пряток.

Стою под открытым ночным лунным небом, ощущая, как сердце отстукивает бешеный ритм, окруженный абсолютной тишиной, словно уши заложило ватой. Тут я ошибся, звуки все же были — тяжелые шаги страшной старухи на лестничном пролете, которые неторопливо приближались, словно та знала, что мне от нее никуда не деться. Так оно и было, бежать некуда, если только отойти подальше от входа на крышу, что бы отстрочить момент неминуемой встречи, которая ничего хорошего мне не предвещала. Я хотел так сделать, но ощутил, как силы покидают меня, ноги становятся ватными и непослушными, они не хотят меня дальше нести.

Люк начал открываться, медленно с противным скрипом, оттуда показалась седая голова старухи. Она хищно улыбнулась, показав свои острые клыки, и начала вылезать на крышу. Преодолев оцепенение, я начал пятиться назад, не отрывая взгляда от старухи. Шаг, еще один и еще. Потом под ногой не оказалось опоры. Я, судорожно махая руками, пытался сохранить равновесие, но не удержался, рухнул вниз с высоты пятиэтажного дома. Крик ужаса вырвался из моего горла и с громким всхлипом я проснулся.

А через четыре дня прабабушка Акулина умерла.

Родители оделись во все черное, закрыли полотенцами зеркала, телевизор, меня так же переодели в траурный цвет. Мама и бабушка Анастасия плакали, а папа ходил хмурым.

На следующий день, под вечер, нам пришли две старушки. Они принесли с собой высокую тумбу, на которую положили толстую, тяжелую книгу. Незнакомые старушки начали отпевать мою умершую прабабушку.

Под их монотонное бормотание на непонятном для детского разума языке, я быстро заснул.

Смотрю, стою в квартире, которая почему то пуста, кругом стоят зажженные свечи, чадящие копотью, зеркало задернуто простыней, гроба с прабабушкой нигде не видать, как и старух ее отпевающих.

С кухни раздался скрип двери. Я от неожиданности вздрогнул и посмотрел туда. То, что я увидел, заставило мои глаза широко раскрыться, а сердцу учащено забиться в груди. Со стороны кухни вышла прежняя, живая и здоровая прабабушка Акулина. Она мне белоснежно улыбнулась, протягивая руку.

— Пойдем со мной, — тихо произнесла прабабушка. — Пойдем, я кое-что тебе покажу.

Глядя на нее, я ощутил, как мои ноги приросли к полу, они совершено не хотели меня слушаться.

Прабабушка Акулина подошла ко мне, взяла за руку. Ее ладонь, покрытая с тыльной стороны старческими пятнами, оказалась очень сильно холодной, можно сказать ледяной. И этот холод медленно стал перебираться через руку ко мне. Я хотел вырваться, но какая-то непонятная сила удерживала меня от этого поступка, не давала противиться чужой воле.