Судан. Страна разделена надвое, хотя не так давно являлась одним государством. Но так распорядилась судьба, а может быть чьи-то корыстные интересы.
340 мин, 54 сек 17786
Потом прабабушка ласково провела ладонью по спине и повела к выходу из квартиры. Я, как под гипнозом безропотно последовал за ней.
Дверь открылась, мы шагнули наружу, и место привычной городской улицы оказались в темном незнакомом лесу, где было непривычно тихо, даже листва на деревьях не колыхалась, словно замерла в ожидании чего-то необычного.
По этому лесу мы шли не долго, вскоре перед нами открылась небольшая поляна, на которой стоял одинокий пенек.
— Смотри, внучек, сейчас на пеньке расцветет аленький цветочек силы. Ты должен сорвать его. И когда это будешь делать, не смотри назад, что бы там не творилось, — сказала мне прабабушка Акулина.
— Зачем? — спросил я, смотря ей прямо в добрые глаза.
— Так надо, — ответила она. — И помни, что бы ни творилось за твоей спиной, не оборачивайся.
Я посмотрел на пенек. Там на самом деле рос небольшой стебелек с нераскрывшимся бутоном цветка.
— Бабуль? — я хотел кое-что спросить. Но задавать вопрос было некому. В темном незнакомом лесу кроме меня больше никого не было. Прабабушка Акулина куда-то бесследно исчезла.
Мне стало не по себе. Но делать нечего, надо идти и срывать цветок, который уже начал раскрываться, наливаясь волшебным алым пламенем. А я стоял и смотрел на него. От волшебной красоты цветка у меня на душе стало намного спокойней, дыхание выровнялось, сердце перестало гулко отдаваться в груди. Вскоре страх одиночества отпустил меня.
Я подошел к одинокому пню, осторожно, двумя пальчиками взялся за длинный ворсистый стебелек и уже собрался рвать цветок, как за спиной услышал громкое злобное рычание, вой, громкие хлопки огромных крыльев. Таких кошмарных звуков мне раньше не приходилось слышать.
Я замер на месте, боясь пошевелиться. По моей спине побежали противные холодные мурашки, разбавленные струйками пота.
Что это? Что мне делать? Мне было очень страшно и в тоже время нестерпимо хотелось оглянуться назад. Бывает же так, и страшно и любопытно одновременно. Эти два противоположных чувства умудрялись находиться рядом, терзая мою еще не окрепшую детскую душу.
Из головы как-то разом все вылетело, и разговор с прабабушкой и ее наставления, остались только противоречивые чувства, которые не могли между собой поделить меня. И все же любопытство выиграло эту борьбу.
Я медленно, трясясь от страха, повернул голову. Там, за моей спиной мне удалось рассмотреть желтые злобные глаза, огромную открытую пасть с острыми клыками из которой на траву падала липкая тягучая слюна. Она стала приближаться ко мне, стараясь вцепиться в горло. Я истошно закричал и проснулся.
Открыв глаза, я над собой увидел маму. Она с беспокойством щупала мой лоб и спрашивала:
— Сыночек, что с тобой? Ты заболел?
— Мам, мне страшно, — прошептал я, прижимаясь к ее груди.
— Уведите детей из квартиры! — сказала одна из бабушек, которая отпевала прабабушку. — Им здесь не место!
На следующий день я ночевал у друга, потом еще один день. И каждую ночь мне снилась прабабушка Акулина, которая желала, что бы я сорвал в лесу аленький цветочек, но каждый раз мне это сделать не удавалось. Постоянно что-то мешало, то кошмарные чудовища, то еще что-нибудь, словно какая-то непонятная сила не хотела, чтобы я исполнил волю своей любимой прабабушки.
Когда же прабабушку Акулину похоронили, на кладбище я не пошел, мои кошмары закончились.
Посыпав заранее приготовленным песком исписанную страницу, где поправил несколько строк написанных мной десять лет назад, я засунул в чернильницу гусиное перо, потом встал, потянулся до хруста в суставах и направился на кухню. Там подогрел воду в электрическом чайнике, сделал себе кофе. С горячим ароматным напитком я вернул к столу, что бы продолжить свои записи.
Сколько мне выпало мучений, пока я научился пользоваться пером и чернилами. Вначале у меня получались жирные буквы, скачущие то вверх, то вниз, да еще к тому же густо приправленные кляксами. Просто ужас! Но как говорится: терпение и труд — все перетрут, так получилось и у меня. В первую очередь я избавился от клякс, потом уж научился писать ровно, тонким подчерком.
Странным все это кажется в наш продвинутый век, где вскоре совсем забудут о шариковых ручках, перейдя чисто на компьютерный шрифт, что тогда говорить о чернилах и перьях. Я тоже так раньше думал, пока не столкнулся с одной проблемой.
Когда мне в руки по наследству досталась книга «Хроника стражей тайных дорог», где предстояло мне собственноручно описать свои похождения, я взялся за шариковую ручку и попробовал вывести хоть одну букву — ничего не вышло, стержень не желал выполнять свою работу, словно лист бумаги был натерт воском. Тогда мне вздумалось все напечатать на компьютере, а потом текст с помощью сканера перенести в книгу. Результат аналогичный — то бишь, ничего не вышло. Как и говорил мне дядя Прохор, в книге можно писать только чернилами и только гусиным пером, а ни каким-то там навороченным «Паркером». Вот и пришлось учиться пользовать старыми, всеми забытыми письменными принадлежностями.
Дверь открылась, мы шагнули наружу, и место привычной городской улицы оказались в темном незнакомом лесу, где было непривычно тихо, даже листва на деревьях не колыхалась, словно замерла в ожидании чего-то необычного.
По этому лесу мы шли не долго, вскоре перед нами открылась небольшая поляна, на которой стоял одинокий пенек.
— Смотри, внучек, сейчас на пеньке расцветет аленький цветочек силы. Ты должен сорвать его. И когда это будешь делать, не смотри назад, что бы там не творилось, — сказала мне прабабушка Акулина.
— Зачем? — спросил я, смотря ей прямо в добрые глаза.
— Так надо, — ответила она. — И помни, что бы ни творилось за твоей спиной, не оборачивайся.
Я посмотрел на пенек. Там на самом деле рос небольшой стебелек с нераскрывшимся бутоном цветка.
— Бабуль? — я хотел кое-что спросить. Но задавать вопрос было некому. В темном незнакомом лесу кроме меня больше никого не было. Прабабушка Акулина куда-то бесследно исчезла.
Мне стало не по себе. Но делать нечего, надо идти и срывать цветок, который уже начал раскрываться, наливаясь волшебным алым пламенем. А я стоял и смотрел на него. От волшебной красоты цветка у меня на душе стало намного спокойней, дыхание выровнялось, сердце перестало гулко отдаваться в груди. Вскоре страх одиночества отпустил меня.
Я подошел к одинокому пню, осторожно, двумя пальчиками взялся за длинный ворсистый стебелек и уже собрался рвать цветок, как за спиной услышал громкое злобное рычание, вой, громкие хлопки огромных крыльев. Таких кошмарных звуков мне раньше не приходилось слышать.
Я замер на месте, боясь пошевелиться. По моей спине побежали противные холодные мурашки, разбавленные струйками пота.
Что это? Что мне делать? Мне было очень страшно и в тоже время нестерпимо хотелось оглянуться назад. Бывает же так, и страшно и любопытно одновременно. Эти два противоположных чувства умудрялись находиться рядом, терзая мою еще не окрепшую детскую душу.
Из головы как-то разом все вылетело, и разговор с прабабушкой и ее наставления, остались только противоречивые чувства, которые не могли между собой поделить меня. И все же любопытство выиграло эту борьбу.
Я медленно, трясясь от страха, повернул голову. Там, за моей спиной мне удалось рассмотреть желтые злобные глаза, огромную открытую пасть с острыми клыками из которой на траву падала липкая тягучая слюна. Она стала приближаться ко мне, стараясь вцепиться в горло. Я истошно закричал и проснулся.
Открыв глаза, я над собой увидел маму. Она с беспокойством щупала мой лоб и спрашивала:
— Сыночек, что с тобой? Ты заболел?
— Мам, мне страшно, — прошептал я, прижимаясь к ее груди.
— Уведите детей из квартиры! — сказала одна из бабушек, которая отпевала прабабушку. — Им здесь не место!
На следующий день я ночевал у друга, потом еще один день. И каждую ночь мне снилась прабабушка Акулина, которая желала, что бы я сорвал в лесу аленький цветочек, но каждый раз мне это сделать не удавалось. Постоянно что-то мешало, то кошмарные чудовища, то еще что-нибудь, словно какая-то непонятная сила не хотела, чтобы я исполнил волю своей любимой прабабушки.
Когда же прабабушку Акулину похоронили, на кладбище я не пошел, мои кошмары закончились.
Посыпав заранее приготовленным песком исписанную страницу, где поправил несколько строк написанных мной десять лет назад, я засунул в чернильницу гусиное перо, потом встал, потянулся до хруста в суставах и направился на кухню. Там подогрел воду в электрическом чайнике, сделал себе кофе. С горячим ароматным напитком я вернул к столу, что бы продолжить свои записи.
Сколько мне выпало мучений, пока я научился пользоваться пером и чернилами. Вначале у меня получались жирные буквы, скачущие то вверх, то вниз, да еще к тому же густо приправленные кляксами. Просто ужас! Но как говорится: терпение и труд — все перетрут, так получилось и у меня. В первую очередь я избавился от клякс, потом уж научился писать ровно, тонким подчерком.
Странным все это кажется в наш продвинутый век, где вскоре совсем забудут о шариковых ручках, перейдя чисто на компьютерный шрифт, что тогда говорить о чернилах и перьях. Я тоже так раньше думал, пока не столкнулся с одной проблемой.
Когда мне в руки по наследству досталась книга «Хроника стражей тайных дорог», где предстояло мне собственноручно описать свои похождения, я взялся за шариковую ручку и попробовал вывести хоть одну букву — ничего не вышло, стержень не желал выполнять свою работу, словно лист бумаги был натерт воском. Тогда мне вздумалось все напечатать на компьютере, а потом текст с помощью сканера перенести в книгу. Результат аналогичный — то бишь, ничего не вышло. Как и говорил мне дядя Прохор, в книге можно писать только чернилами и только гусиным пером, а ни каким-то там навороченным «Паркером». Вот и пришлось учиться пользовать старыми, всеми забытыми письменными принадлежностями.
Страница 7 из 97
