Выедки

— Короче, подруга! — толкнула Свету под руку Маша-Мышь, — Смотришь в воду и вспоминаешь вслух, чего боишься! Поняла?

Вдруг в центр вазы упала большая чёрная капля. Она не растворилась в воде, а начала медленно расплываться тонкими чёрными нитями.

Света подняла глаза. Прямо над вазой в туманных завихрениях висело в воздухе нечто совершенно нереальной формы. Первое, с чем захотелось сравнить висячую мерзость, так это с дохлой кошкой, вывернутой наизнанку. С этого Нечто падали в вазу тягучие чёрные капли.

Падали и расплывались в воде, формируя диковинной формы облака и нити. Тень от этих капель начинала проявляться в висячем тумане расплывчатым образом. Это был… — Я боюсь крови! — начала Света, с трудом разлепив пересохшие губы, — Боюсь… тараканов боюсь. Очень. Не смейтесь, пожалуйста.

Никто и не думал смеяться. Только по волосам прошёлся ветерок, заставив Свету вздрогнуть.

— Ещё я боюсь собак. Больших собак. Они меня, почему-то, не любят. Наверное, потому, что я их боюсь.

Тень над вазой сгустилась в нечто четвероногое. За спиною раздался скрип песка под чьей-то ногой.

— Не оборачивайся! — металлический перстень Пальца больно упёрся в щёку.

— Всего один взгляд за спину и ты девочка-труп.

Китайская музыка почти затихла, уступив место утробному верблюжьему рёву, который перебивался редкими ударами гонга. Горловое пение наполнило клубящийся туман хаотической дрожью. Туман облепил Светку удушливыми комьями ваты. Теперь Светка всем телом дрожала вместе с тенями над лампой и, вместе с туманом, дрожал её голос.

— Я всегда очень боюсь порезаться. Когда папа складывает всю посуду в раковину и закрывает пробку. Туда натекает грязная вода, ничего не видно и я боюсь совать туда руку, потому что там ножи и вилки. Боюсь кладбища.

В вазу упала ещё одна капля и туман вылепил из себя тень трефового креста.

— Я боюсь ходить в юбке. Боюсь, когда мальчишки заталкивают в угол, чтобы просто поднять, посмотреть, сделать больно. Я боюсь, потому что у меня теперь есть волосы на ногах, а эти придурки всё время лезут. Они мне подарили на день рождения книжку Толкиена. Я так обрадовалась, а когда открыла — там маркером подчёркнуты все места, где написано про волосатые ноги хоббитов! Ай!

К шее что-то прикоснулось. Что-то противное, живое, холодное, оно будто бы обнюхивало кожу, что-то выискивая.

— Говори быстрее! — странный голос у Пальца. Словно он сам чего-то испугался.

— Ещё я боюсь заходить в подъезд. Там всё время эти идиоты с гитарой. Они просто придурки, им бы только руки распустить, и они сами трусливые. Но с ними сидит один… Он всё время сидит возле стенки, на корточках. Я никогда не видела, какое у него лицо, потому что он всегда в капюшоне, как у негров в клипах. Я очень его боюсь. Он посмотрит в мою сторону — я идти не могу.

Из-за спины начали доноситься шорохи и неестественные шаги.

— Правду говори! Не успеешь! — змеёю прошипел Палец.

— Я всё скажу! Только не трогайте меня, пожалуйста! Я боюсь за Наташку! — сквозь слёзы сипло спешила сказать свои слова Светка.

— Не так боюсь, чтобы сама, нет! Я боюсь ЗА неё! Вместо неё! Когда она боится — я тоже боюсь, понимаете? Она плохо спит, она плачет каждую ночь, её мама валерьянкой поит!

— Только не смотри им в глаза!

Возле фиолетовой лампы появилась пятнистая крыса. Она карикатурно шевелила усами, обнюхивая мелкие брызги той странной жидкости, что капала в вазу с водою, частично попадая и на пол. В хороводе туманных теней появилась чёрная дыра. Чей-то осязаемо плотный силуэт бесшумно возник по левую руку зажмурившегося Пальца.

Из мрачных складок силуэта выдвинулась рука с длинными, мерцающими в фиолетовом свете лампы, ногтями.

— Иди сюда! — тихий шёпот овеществлённой тени заставил Светку ухватиться руками за жёсткую подушку сидения.

Кого звала тень? Раздалось странное жужжание и пятнистая крыса, нарушая все законы физики, пролетела полтора метра по воздуху, пискнула и затихла в светящихся когтях.

— Иди сюда! — повторила тень.

— Я ещё не сказала! — вжалась в подушку Светка.

— Мне от вас ничего не надо. Правда, совсем ничего. Я хотела привести сюда сестрёнку, но боялась. Очень боялась. Я не хотела, чтобы с ней что-нибудь случилось! Вот поэтому и пришла сама! Я проверить хотела! Только больно не делайте! Я очень боюсь, когда больно!

Со спины повеяло холодом. Не просто холодом, а чем-то загробно-ледяным. Светка вздрогнула и изо всех сил зажмурила глаза.

— Отпустите меня, пожалуйста! — очень трудно плакать с закрытыми глазами.

— Вот теперь правда.

— произнёс чей-то незнакомый голос.

Даже сквозь закрытые веки Света увидела яркое белое пятно. По стоящим дыбом волосам на затылке прошла волна холодного воздуха. Спина мёрзла, промерзала до костей. Что-то заставило Свету открыть глаза. Прямо перед лампой стоял ослепительный бело-фиолетовый силуэт. Ничего необычного — белый плащ, белые брюки. Вот только голова. Головы не было.