Как много в этом слове тайного, глубинного смысла… Но что стоит за его притягательным сиянием, и какова цена его обманчивой лаконичности? Как долго будет продолжаться балансирование на острие, и что находиться там, на другом краю невидимой оси бытия?
91 мин, 7 сек 8875
Прибыв в Африку, я вначале занимался сугубо рудниками отца. Дело это оказалось хлопотное и неблагодарное — рентабельность у них оказалась низкой, а условия работы ужасными — территория быстро стала ареной боевых действий между колониальными войсками Германской империи, Великобритании, Бельгии и Португалии.
Спустя некоторое время в ходе долгих переходов от одного рудника к другому, судьба столкнула меня с полковником фон Леттов-Форбеком — командующим немногочисленными военными подразделениями Германской Восточной Африки. Я тогда был вынужден просить у него помощи — припасы нашего лагеря из-за длительной засухи очень истощились. Словами не передать, с каким сердцем я шел на поклон к немецкому военному — ему подобные превратили ставшим для меня родным Реймс в город развалин. К огромному удивлению полковник оказался на редкость интересной личностью и прекрасным собеседником. Он не только поделился с моими людьми своей скудной провизией, но узнав, что в моих венах течет половина немецкой крови, к тому же дворянской, пригласил к своему личному столу. От трапезы я, естественно, отказался, а вот от разговора за бокалом вина — нет.
Фон Леттов-Форбек был настоящим офицером и первоклассным стратегом, дорожащим жизнями своих солдат. Полковника уважали те только немцы, но даже набранные из местных жителей аскари, которые бесперебойно пополняли ряды его маленького войска, действующего против многочисленных врагов преимущественно партизанскими методами. Узнав от разведчиков-аскари о том, что я — пилот, полковник очень воодушевился и предложил неофициально провести аэроразведку неприятельской территории — он как раз планировал очередную диверсионную вылазку одного из своих маленьких мобильных отрядов в сторону британской Кении.
Я оказался в довольно щекотливом положении: с одной стороны претила мысль хоть в чем-то помогать вражеской для Франции армии, пусть даже против британцев, с другой — в военное время категорический отказ сослужить хорошую службу кайзеровскому командующему, пребывая на вверенной ему территории, мог иметь плачевные последствия даже для гражданского лица. Не желая проверять границы хозяйского радушия полковника, я согласился на его авантюру, решив про себя создать лишь видимость своего «патриотического» порыва.
Словно прочитав мои мысли, а, может, просто полностью не доверяя полунемцу-полуфранцузу, фон Леттов-Форбек усадил на второе сидение моего аэроплана своего офицера, резко побледневшего, несмотря на свой многомесячный загар. Моего лица, полностью скрытого за шлемом специального кроя и созданными за моим эскизом затемненными очками, они видеть не могли. Впрочем, как и его свирепого выражения.
Глава 16.
На последнем вздохе.
Выжимая из 70 лошадиных сил двигателя самолета все максимальные 60 миль в час, я быстро пересек границу между германской и британской колониями. Под крылом, сколько видел глаз, простиралась выжженная саванна. При полном баке горючего наш полет мог длиться немногим более трех часов, но служить извозчиком лейтенанту фон Бергену столько времени я не намеревался. Сперва у меня проскочила шальная мысль опрокинуть аэроплан — его устойчивость в воздухе была слабой, и даже небольшой наклон приводил к потере равновесия и грозил падением. Утрата самолета была пустяком в сравнении с обвинением в измене и конфискацией отцовских рудников. Но рухнуть с высоты полторы тысячи футов все же было рисковой затеей даже для живучего вампира, потому я подавил в себе первый порыв и, машинально управляя аппаратом, начал продумывать иные пути выхода из патовой ситуации, пока мой надсмотрщик трясущимися руками составлял план местности необъятных просторов Кении.
Спустя час полета я смирился. Но только стоило развернуть аэроплан, чтобы возвращаться назад, как вмешался случай, все решив за меня — из-за резкого и сильного порыва ветра внезапно раскололся новый деревянный воздушный винт, поставленный взамен старого, сносившегося. Полированный, частично окованный металлом, но, видимо, с внутренним дефектом древесины, он до этого служил мне совсем немного и на более коротких дистанциях. Потеряв пропеллер, аэроплан стал стоймя, перевернулся и начал стремительное падение.
Я заглушил ставший бесполезным мотор и, как мог, попытался выровнять аппарат. Но перевести отвесное пике в планирование получилось не до конца. Аэроплан тяжело грохнулся о землю, сломав шасси, хвост и нижнее крыло. Нас с лейтенантом отчасти спасла деревянная гондола, треснувшая, но не рассыпавшаяся на части. У меня, кроме множественных ушибов, судя по ноющей боли при вдохе, оказались треснутыми несколько ребер, а вот у немца дела обстояли похуже — более хрупкий человеческий скелет не выдержал удара отдачи. У лейтенанта были сломаны обе ноги и травмирован позвоночник. К тому же он хорошенько приложился обо что-то твердое головой, потому то и дело терял сознание.
Спустя некоторое время в ходе долгих переходов от одного рудника к другому, судьба столкнула меня с полковником фон Леттов-Форбеком — командующим немногочисленными военными подразделениями Германской Восточной Африки. Я тогда был вынужден просить у него помощи — припасы нашего лагеря из-за длительной засухи очень истощились. Словами не передать, с каким сердцем я шел на поклон к немецкому военному — ему подобные превратили ставшим для меня родным Реймс в город развалин. К огромному удивлению полковник оказался на редкость интересной личностью и прекрасным собеседником. Он не только поделился с моими людьми своей скудной провизией, но узнав, что в моих венах течет половина немецкой крови, к тому же дворянской, пригласил к своему личному столу. От трапезы я, естественно, отказался, а вот от разговора за бокалом вина — нет.
Фон Леттов-Форбек был настоящим офицером и первоклассным стратегом, дорожащим жизнями своих солдат. Полковника уважали те только немцы, но даже набранные из местных жителей аскари, которые бесперебойно пополняли ряды его маленького войска, действующего против многочисленных врагов преимущественно партизанскими методами. Узнав от разведчиков-аскари о том, что я — пилот, полковник очень воодушевился и предложил неофициально провести аэроразведку неприятельской территории — он как раз планировал очередную диверсионную вылазку одного из своих маленьких мобильных отрядов в сторону британской Кении.
Я оказался в довольно щекотливом положении: с одной стороны претила мысль хоть в чем-то помогать вражеской для Франции армии, пусть даже против британцев, с другой — в военное время категорический отказ сослужить хорошую службу кайзеровскому командующему, пребывая на вверенной ему территории, мог иметь плачевные последствия даже для гражданского лица. Не желая проверять границы хозяйского радушия полковника, я согласился на его авантюру, решив про себя создать лишь видимость своего «патриотического» порыва.
Словно прочитав мои мысли, а, может, просто полностью не доверяя полунемцу-полуфранцузу, фон Леттов-Форбек усадил на второе сидение моего аэроплана своего офицера, резко побледневшего, несмотря на свой многомесячный загар. Моего лица, полностью скрытого за шлемом специального кроя и созданными за моим эскизом затемненными очками, они видеть не могли. Впрочем, как и его свирепого выражения.
Глава 16.
На последнем вздохе.
Выжимая из 70 лошадиных сил двигателя самолета все максимальные 60 миль в час, я быстро пересек границу между германской и британской колониями. Под крылом, сколько видел глаз, простиралась выжженная саванна. При полном баке горючего наш полет мог длиться немногим более трех часов, но служить извозчиком лейтенанту фон Бергену столько времени я не намеревался. Сперва у меня проскочила шальная мысль опрокинуть аэроплан — его устойчивость в воздухе была слабой, и даже небольшой наклон приводил к потере равновесия и грозил падением. Утрата самолета была пустяком в сравнении с обвинением в измене и конфискацией отцовских рудников. Но рухнуть с высоты полторы тысячи футов все же было рисковой затеей даже для живучего вампира, потому я подавил в себе первый порыв и, машинально управляя аппаратом, начал продумывать иные пути выхода из патовой ситуации, пока мой надсмотрщик трясущимися руками составлял план местности необъятных просторов Кении.
Спустя час полета я смирился. Но только стоило развернуть аэроплан, чтобы возвращаться назад, как вмешался случай, все решив за меня — из-за резкого и сильного порыва ветра внезапно раскололся новый деревянный воздушный винт, поставленный взамен старого, сносившегося. Полированный, частично окованный металлом, но, видимо, с внутренним дефектом древесины, он до этого служил мне совсем немного и на более коротких дистанциях. Потеряв пропеллер, аэроплан стал стоймя, перевернулся и начал стремительное падение.
Я заглушил ставший бесполезным мотор и, как мог, попытался выровнять аппарат. Но перевести отвесное пике в планирование получилось не до конца. Аэроплан тяжело грохнулся о землю, сломав шасси, хвост и нижнее крыло. Нас с лейтенантом отчасти спасла деревянная гондола, треснувшая, но не рассыпавшаяся на части. У меня, кроме множественных ушибов, судя по ноющей боли при вдохе, оказались треснутыми несколько ребер, а вот у немца дела обстояли похуже — более хрупкий человеческий скелет не выдержал удара отдачи. У лейтенанта были сломаны обе ноги и травмирован позвоночник. К тому же он хорошенько приложился обо что-то твердое головой, потому то и дело терял сознание.
Страница 23 из 26
