Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Битва титанов — император против своего шефа СБ, или история про то, как Иллиан проходил по делу о государственной измене.
59 мин, 43 сек 5846
Чего он действительно не ожидал, так это приступа мигрени, скрутившего его столь стремительно и мощно, что рука сама сдернула визор, без участия сознания.
— В чем дело? — одернул его следователь.
Иллиан выпрямился, моргая. Боль, настолько резкая, что вышибла из глаз слезы, быстро отступила, отставив после себя только недоумение. Он быстро пролистал чип, восстанавливая в памяти события многолетней давности — нет, ничего похожего не вспоминалось. Может, просто шею свело от напряжения?
Три попытки, одна за другой, успехом не увенчались и не доставили ему ни малейшего удовольствия: к мигрени добавились сердечные спазмы — нечто новое в практике человека, все медкомиссии проходившего на отлично, — и, что совсем уж ни в какие ворота не лезло, ощущение панического страха. Впору было бы заподозрить изощренную дезинформацию и ловушку в госпитальной выписке, если был бы хоть малейший смысл подделывать затерянный в глубине архива документ.
Следователь недовольно рявкнул на дежурных медтехников, те не остались в долгу, тыча световым пером в какие-то графики. «Психокоррекция», «блокировка», выхватывал Иллиан отдельные слова из спора, пока сидел, зажмурившись от яркого света и пользуясь передышкой.
— Вы когда-нибудь ранее подвергались гипнозу, капитан? Эй? — услышал он раздраженный оклик и открыл глаза.
Тайна настолько старая, что представляет только исторический интерес…
— Да, конечно. Я был запрограммирован на прямые доклады по голосу и кодовому слову императора Эзара.
— Да что же вы мне голову морочили! — возмутился следователь.
— Я же говорил, что у него блокировка, сэр, — почти радостно отозвался один из медтехников. — Наши же психологи и ставили, наверное. Узнаю почерк.
Он развернул данные на переносном комме, и специалисты сбились возле изображения в кучу, размахивая руками. Через десять минут, когда Иллиана уводили, они все еще спорили.
Прямые доклады.
Двадцать лет назад обычно это бывало так.
… Он полусидел-полулежал в кресле, с расстегнутым воротом, точно жертва обморока, — все возражения против того, что не по уставу младшему офицеру рассиживаться в присутствии главнокомандующего и сюзерена, оный главнокомандующий отводил раздраженным взмахом руки, пока расхаживал по кабинету, что-то бормоча себе под нос. В голове у лейтенанта Иллиана царила ватная пустота, лоб был мокрый, в горле пересохло, а хроно показывало на два-три часа больше, чем было, когда он опустился в это кресло.
Император сразу предупредил его, что, раз уж есть такая возможность, он хочет получать сырую информацию. «Если дурак, можешь обидеться на недостаток доверия, — усмехнулся Эзар. — Если умный, гордись. Ни у кого больше доступа к тебе не будет, обещаю. С собой унесу». Может, более честолюбивому парню роль живого магнитофона и претила бы, но Иллиан лишь испытывал смущение от того, насколько… личным и неуставным получалось такое исполнение долга. Сперва испытывал. Потом перестал, конечно.
Сейчас Иллиан глядел на себя тогдашнего с веселым изумлением. Он служил уже третьему по счету повелителю Барраярской империи, и каждый раз отношения складывались совершенно по-разному. Многомудрый император вызывал у молоденького лейтенанта восторженное благоговение и… ладно, дело прошлое. Но включаться по его и только его приказу, как лампочка загорается по щелчку выключателя, было не обидно.
Капитан Негри одобрительно кивал. Единственный удачный экземпляр изо всей партии добровольцев, отправленных на Иллирику, оправдал вложения и работал, как положено; подчиненный был проверен, испытан и заслужил снисходительную похвалу. Зачем именно императору нужен ходячий магнитофон, Негри просто не задумывался. Но, как потом выяснилось, режим секретности обеспечил по полной программе. И, вероятно, оставался после смерти своего повелителя единственным человеком, знающим, как именно было зафиксировано в сознании Иллиана кодовое слово. Много позже Эйрел как-то обмолвился вскользь, что Негри предложил ему передать полную информацию по «проекту Саймон Иллиан», на что новоиспеченный регент решительно распорядился материальные носители уничтожить и тему считать сданной в архив с грифом «перед прочтением сжечь». Вскоре капитан погиб. Так что теперь ключа к его голове не было ни у кого.
Не считая одного человека. Самого Иллиана.
«Может ли бог создать такой камень, который сам не может поднять?» Способен ли эйдетик не запомнить сказанную тем самым человеком ту самую фразу (а к ключу прилагалась и визуальная составляющая, для пущей надежности), которой его вводят в гипнотический транс?
— В чем дело? — одернул его следователь.
Иллиан выпрямился, моргая. Боль, настолько резкая, что вышибла из глаз слезы, быстро отступила, отставив после себя только недоумение. Он быстро пролистал чип, восстанавливая в памяти события многолетней давности — нет, ничего похожего не вспоминалось. Может, просто шею свело от напряжения?
Три попытки, одна за другой, успехом не увенчались и не доставили ему ни малейшего удовольствия: к мигрени добавились сердечные спазмы — нечто новое в практике человека, все медкомиссии проходившего на отлично, — и, что совсем уж ни в какие ворота не лезло, ощущение панического страха. Впору было бы заподозрить изощренную дезинформацию и ловушку в госпитальной выписке, если был бы хоть малейший смысл подделывать затерянный в глубине архива документ.
Следователь недовольно рявкнул на дежурных медтехников, те не остались в долгу, тыча световым пером в какие-то графики. «Психокоррекция», «блокировка», выхватывал Иллиан отдельные слова из спора, пока сидел, зажмурившись от яркого света и пользуясь передышкой.
— Вы когда-нибудь ранее подвергались гипнозу, капитан? Эй? — услышал он раздраженный оклик и открыл глаза.
Тайна настолько старая, что представляет только исторический интерес…
— Да, конечно. Я был запрограммирован на прямые доклады по голосу и кодовому слову императора Эзара.
— Да что же вы мне голову морочили! — возмутился следователь.
— Я же говорил, что у него блокировка, сэр, — почти радостно отозвался один из медтехников. — Наши же психологи и ставили, наверное. Узнаю почерк.
Он развернул данные на переносном комме, и специалисты сбились возле изображения в кучу, размахивая руками. Через десять минут, когда Иллиана уводили, они все еще спорили.
Прямые доклады.
Двадцать лет назад обычно это бывало так.
… Он полусидел-полулежал в кресле, с расстегнутым воротом, точно жертва обморока, — все возражения против того, что не по уставу младшему офицеру рассиживаться в присутствии главнокомандующего и сюзерена, оный главнокомандующий отводил раздраженным взмахом руки, пока расхаживал по кабинету, что-то бормоча себе под нос. В голове у лейтенанта Иллиана царила ватная пустота, лоб был мокрый, в горле пересохло, а хроно показывало на два-три часа больше, чем было, когда он опустился в это кресло.
Император сразу предупредил его, что, раз уж есть такая возможность, он хочет получать сырую информацию. «Если дурак, можешь обидеться на недостаток доверия, — усмехнулся Эзар. — Если умный, гордись. Ни у кого больше доступа к тебе не будет, обещаю. С собой унесу». Может, более честолюбивому парню роль живого магнитофона и претила бы, но Иллиан лишь испытывал смущение от того, насколько… личным и неуставным получалось такое исполнение долга. Сперва испытывал. Потом перестал, конечно.
Сейчас Иллиан глядел на себя тогдашнего с веселым изумлением. Он служил уже третьему по счету повелителю Барраярской империи, и каждый раз отношения складывались совершенно по-разному. Многомудрый император вызывал у молоденького лейтенанта восторженное благоговение и… ладно, дело прошлое. Но включаться по его и только его приказу, как лампочка загорается по щелчку выключателя, было не обидно.
Капитан Негри одобрительно кивал. Единственный удачный экземпляр изо всей партии добровольцев, отправленных на Иллирику, оправдал вложения и работал, как положено; подчиненный был проверен, испытан и заслужил снисходительную похвалу. Зачем именно императору нужен ходячий магнитофон, Негри просто не задумывался. Но, как потом выяснилось, режим секретности обеспечил по полной программе. И, вероятно, оставался после смерти своего повелителя единственным человеком, знающим, как именно было зафиксировано в сознании Иллиана кодовое слово. Много позже Эйрел как-то обмолвился вскользь, что Негри предложил ему передать полную информацию по «проекту Саймон Иллиан», на что новоиспеченный регент решительно распорядился материальные носители уничтожить и тему считать сданной в архив с грифом «перед прочтением сжечь». Вскоре капитан погиб. Так что теперь ключа к его голове не было ни у кого.
Не считая одного человека. Самого Иллиана.
«Может ли бог создать такой камень, который сам не может поднять?» Способен ли эйдетик не запомнить сказанную тем самым человеком ту самую фразу (а к ключу прилагалась и визуальная составляющая, для пущей надежности), которой его вводят в гипнотический транс?
Страница 11 из 18
