Фандом: Ориджиналы. Он считал себя обычным парнем, не склонным к авантюрам. А в элитный отряд смерти попал, как ему казалось, по чистой случайности. Он мог отказаться от вступительных экзаменов, испытаний и даже посвящения в бойцы. Но он не сделал этого, в какой-то момент поддавшись честолюбию, жажде славы и престижа. А потом понял, что держит его не жадность, не пережитая боль и не упрямство. Влечение к напарнику, что был и опорой, и помощником, и любовником, и предателем… и искусно спрограммированной ложью.
221 мин, 53 сек 14400
Я неуклюже выпал из шкафа спиной вперед, цепляя на себя целый ворох одежды. Подскочил, как ошпаренный, стряхивая ее. Один колючий свитер долго не хотел отцепляться, я вспотел, тряся руками, чтоб избавиться от него, и боясь оглядываться назад, на то, что ждало меня в полумраке комнаты.
Наконец, я освободился. Встал, обреченно глядя в темный зев шкафа, как нашкодивший кот, посреди разбросанных футболок и штанов. Мысленно извинился и пообещал навести образцовый порядок в гардеробе Бальтазара. Попозже. При свете дня. Лишь бы не сейчас. Потому что сейчас…
Я повернулся. Грудь прострелило жгучей болью.
Двое. Простые и нестрашные силуэты на фоне светлых обоев и прямоугольника окна. Силуэт Бэла выделяется распущенными волосами, длиной примерно до поясницы. Он застыл в двух шагах от меня, он обычный, голова не отрублена… Ужас отпускает, замещаясь обыденностью. Здесь все, как и должно быть, на своем месте, даже частички пыли, взвешенные в воздухе. Я тихо подышал и ущипнул себя. Распознавание прошло неудачно. У того, кого он назвал шефом, волосы собраны в гладкий хвост, спускающийся до бедер. А ботинки не разглядеть, далеко, он направляется к выходу, уже одной ногой в коридоре. Если что-то делать, то сейчас. Решать сейчас. Догонять. Или так и томиться в неведении. Ну? Скорее. Скорее! Он уходит!
— Стойте! — выпалил я, не выдержав. — Простите! Прошу прощения. Вы не могли бы…
— Не сегодня. Увидимся на твоем первом сборе, Винсент.
Вот и все, упустил. Но одна деталь бросила в ужасающую дрожь. Он скрылся сквозь дверь, не открывая ее. Это значит… Да что это может значить, черт возьми?! Показалось! Ха-ха.
Не показалось.
Адреналин сейчас разорвет мне мозг. В висках уже трещат косточки. Вопросы, новые вопросы, их нельзя оформить, их опасно задавать. Я безумен. Я все еще пьян. И мне никто не поверит. Бэл… помоги. Я обхватил себя руками, пытаясь справиться с приступом паники. Бальтазар обошел вокруг меня и обнял сзади. Я вздрогнул, вспоминая, кого он так обнимал в моем сне не далее как пять минут назад.
— Не пугайся, — прошептал он мне в затылок. — Мы одни. И я даже выговор делать не буду.
— А я-то стихи приготовил по такому торжественному случаю, — я нервно выдохнул, не особо вникая в слова, которые плету.
— Что тебя надоумило забраться в шкаф, Стю?
— Объясню — не поверишь.
— Я постараюсь, — он коснулся губами моего ушибленного уха. Боль приуменьшилась.
— Напился я. И в шкаф попал нечаянно. Закатился, как мячик для гольфа в лунку.
— А командира зачем задержать пытался? Я оторвал его от дежурства проблемой, которая к завтрашнему дню превратится в анекдот, если кто-то пронюхает. Ведь меня отслеживают. Тогда ты станешь национальным героем и посмешищем. Пропавший стажер, уснувший в шкафу. Он пьян, а его все ищут. Мне не простят такую оплошность.
— Ты меня прости, — я сделал особое ударение на первом слове. — На остальное — как-то срать. Командир тебя не накажет за мою глупость. И он вовсе не казался раздраженным.
— Командир D. не бывает в раздражении. Впрочем, ты об этом сам узнаешь. Зачем пил?
— Фиговый из меня боец, Бэл. Испугался твоих россказней и искал поддержки на дне стакана. Нагрубил тебе. И вообще… разве ты не хочешь отправить меня восвояси?
Он тихо рассмеялся. Приложил прохладные пальцы к моей шее, нащупал учащенный пульс, спустился пониже и левее, надавил… Я рывком развернулся к нему, глаза оквадратились. Он нашел мою болевую точку. А теперь взял за подбородок, заставляя смотреть не на него, а куда-то вверх.
— Никогда не забывай, что связывает меня с тобой. Не постель, не работа и не теплые чувства, а смерть, принятая во сне. Насильственное родство, будто кто-то пустил мне кровь, а когда я упал на последнем издыхании — влил в глотку твою. Она не подходит мне ни по резусу, ни по группе, но я проглотил ее и выжил. Она вошла в мою кровь, не смешиваясь, вместе они дальше текут по моим венам. Разницу я не почувствовал, потому что она не внутри, а снаружи — мы стали похожими. Не братья, сыновья разных кланов… Две сущности, искусственно сродненные для одной цели — убивать. Что за операцию на крови я пережил, спросишь ты. Да никакую. Только сны. Теперь скажи, как пара глупых разногласий влияет на мое желание быть с тобой после перенесенной пытки?
Я призвал на свою голову горсть пепла (или хотя бы тухлые помидоры) и склонился на его плечо. Поумнею ли я когда-нибудь? Надеюсь, хоть наивность растеряю.
— Стюарт, я хочу продолжить с прерванного места. Я влезаю в твои кошмары, а ты отбрасываешь меня в кусты. Это нормально, я не виню тебя. Мне тоже было страшно. Но мои сны в прошлом, значит, я охочусь за твоими. И моя настойчивость продиктована не любопытством. Чем — ты уже услышал.
— Давай приберем раскиданные вещи. Съедим по сырному сэндвичу и ляжем спать. Можно? — я просительно потерся бедром о его бедро. — А ночью, если я проснусь с криком — спроси меня еще раз. Я все перескажу. Я обещаю.
Наконец, я освободился. Встал, обреченно глядя в темный зев шкафа, как нашкодивший кот, посреди разбросанных футболок и штанов. Мысленно извинился и пообещал навести образцовый порядок в гардеробе Бальтазара. Попозже. При свете дня. Лишь бы не сейчас. Потому что сейчас…
Я повернулся. Грудь прострелило жгучей болью.
Двое. Простые и нестрашные силуэты на фоне светлых обоев и прямоугольника окна. Силуэт Бэла выделяется распущенными волосами, длиной примерно до поясницы. Он застыл в двух шагах от меня, он обычный, голова не отрублена… Ужас отпускает, замещаясь обыденностью. Здесь все, как и должно быть, на своем месте, даже частички пыли, взвешенные в воздухе. Я тихо подышал и ущипнул себя. Распознавание прошло неудачно. У того, кого он назвал шефом, волосы собраны в гладкий хвост, спускающийся до бедер. А ботинки не разглядеть, далеко, он направляется к выходу, уже одной ногой в коридоре. Если что-то делать, то сейчас. Решать сейчас. Догонять. Или так и томиться в неведении. Ну? Скорее. Скорее! Он уходит!
— Стойте! — выпалил я, не выдержав. — Простите! Прошу прощения. Вы не могли бы…
— Не сегодня. Увидимся на твоем первом сборе, Винсент.
Вот и все, упустил. Но одна деталь бросила в ужасающую дрожь. Он скрылся сквозь дверь, не открывая ее. Это значит… Да что это может значить, черт возьми?! Показалось! Ха-ха.
Не показалось.
Адреналин сейчас разорвет мне мозг. В висках уже трещат косточки. Вопросы, новые вопросы, их нельзя оформить, их опасно задавать. Я безумен. Я все еще пьян. И мне никто не поверит. Бэл… помоги. Я обхватил себя руками, пытаясь справиться с приступом паники. Бальтазар обошел вокруг меня и обнял сзади. Я вздрогнул, вспоминая, кого он так обнимал в моем сне не далее как пять минут назад.
— Не пугайся, — прошептал он мне в затылок. — Мы одни. И я даже выговор делать не буду.
— А я-то стихи приготовил по такому торжественному случаю, — я нервно выдохнул, не особо вникая в слова, которые плету.
— Что тебя надоумило забраться в шкаф, Стю?
— Объясню — не поверишь.
— Я постараюсь, — он коснулся губами моего ушибленного уха. Боль приуменьшилась.
— Напился я. И в шкаф попал нечаянно. Закатился, как мячик для гольфа в лунку.
— А командира зачем задержать пытался? Я оторвал его от дежурства проблемой, которая к завтрашнему дню превратится в анекдот, если кто-то пронюхает. Ведь меня отслеживают. Тогда ты станешь национальным героем и посмешищем. Пропавший стажер, уснувший в шкафу. Он пьян, а его все ищут. Мне не простят такую оплошность.
— Ты меня прости, — я сделал особое ударение на первом слове. — На остальное — как-то срать. Командир тебя не накажет за мою глупость. И он вовсе не казался раздраженным.
— Командир D. не бывает в раздражении. Впрочем, ты об этом сам узнаешь. Зачем пил?
— Фиговый из меня боец, Бэл. Испугался твоих россказней и искал поддержки на дне стакана. Нагрубил тебе. И вообще… разве ты не хочешь отправить меня восвояси?
Он тихо рассмеялся. Приложил прохладные пальцы к моей шее, нащупал учащенный пульс, спустился пониже и левее, надавил… Я рывком развернулся к нему, глаза оквадратились. Он нашел мою болевую точку. А теперь взял за подбородок, заставляя смотреть не на него, а куда-то вверх.
— Никогда не забывай, что связывает меня с тобой. Не постель, не работа и не теплые чувства, а смерть, принятая во сне. Насильственное родство, будто кто-то пустил мне кровь, а когда я упал на последнем издыхании — влил в глотку твою. Она не подходит мне ни по резусу, ни по группе, но я проглотил ее и выжил. Она вошла в мою кровь, не смешиваясь, вместе они дальше текут по моим венам. Разницу я не почувствовал, потому что она не внутри, а снаружи — мы стали похожими. Не братья, сыновья разных кланов… Две сущности, искусственно сродненные для одной цели — убивать. Что за операцию на крови я пережил, спросишь ты. Да никакую. Только сны. Теперь скажи, как пара глупых разногласий влияет на мое желание быть с тобой после перенесенной пытки?
Я призвал на свою голову горсть пепла (или хотя бы тухлые помидоры) и склонился на его плечо. Поумнею ли я когда-нибудь? Надеюсь, хоть наивность растеряю.
— Стюарт, я хочу продолжить с прерванного места. Я влезаю в твои кошмары, а ты отбрасываешь меня в кусты. Это нормально, я не виню тебя. Мне тоже было страшно. Но мои сны в прошлом, значит, я охочусь за твоими. И моя настойчивость продиктована не любопытством. Чем — ты уже услышал.
— Давай приберем раскиданные вещи. Съедим по сырному сэндвичу и ляжем спать. Можно? — я просительно потерся бедром о его бедро. — А ночью, если я проснусь с криком — спроси меня еще раз. Я все перескажу. Я обещаю.
Страница 16 из 63
