Я не боюсь мышей

Я не хотела кричать, но воздух вырвался из легких неожиданно громко. Я всегда очень боялась почувствовать этот тошнотворный толчок, когда колёса наезжают на живое тело. Момент был упущен — жёлтая дворняга уже перебежала половину полосы и должна была неминуемо попасть под машину. Вспышка страха, родившаяся где-то в солнечном сплетении, на миг оглушила меня. В панике я схватила за запястье Рому, который тут же попытался вырваться.

Вместе с рулем.

Форд выехал на встречку, и мое сердце ухнуло куда-то в желудок. Пальцы машинально обхватили ручку на двери, словно это чем-то могло помочь. Гудки негодующим воем послышались со всех сторон, взвизгнули тормоза, но не наши. Вместо этого двигатель издал уверенный рёв, и автомобиль ринулся дальше по траектории. Передний бампер вздернуло вверх — колеса наехали на бордюр.

Задние еще секунду ворошили гравий на обочине, затем тоже остановились.

Задумавшееся на миг сердце вновь взялось за работу. Мысли, словно трусливые мыши, начали вылезать из своих углов. Страх ослабил ледяную хватку, и я наконец смогла вдохнуть.

Мы чуть не попали под поток встречных машин, несущихся на сумасшедшей скорости. Мы чуть не спасли жизнь собаки ценой своей собственной.

Благородное ли это дело?

Возможно. Но крайне неразумное.

Я нашла в себе силы отлепиться от ручки и сделать пару глубоких вдохов. Дар речи еще не вернулся ко мне, и язык лежал во рту как дохлая рыба. Практически, сама смерть кидалась на нас с оскаленной пастью в лице встречных машин. И я не могла поверить, что это случилось со мной. Я обернулась на дорогу: автомобили неслись мимо, словно ничего и не случилось. На асфальте чернел тормозной след, но его хозяин давно исчез. Жёлтая дворняга безмятежно трусила по обочине, передумав переходить дорогу.

Я взглянула на Рому: он сидел, положив левую руку на руль и уткнувшись в неё лбом. Его плечи подрагивали от нервного напряжения.

— Ну-ка марш отсюда, — безэмоциональным произнес он.

От такого неожиданного заявления я даже не сразу поняла, о чем он говорит.

— Что? — оторопело переспросила я.

— На заднее сиденье! Быстро! Через секунду не будешь там — останешься на дороге!

— Не ори на меня, — сказала я и отвернулась к окну, но собеседник тут же требовательно коснулся моей руки.

Выражение его лица было таким, словно он объяснял мне какие-то крайне очевидные вещи, а я их отрицала. И его это жутко бесило.

— Не орать? Рита, ты только что чуть не угробила себя, меня и еще нескольких человек. Просто потому, что ты испугалась собаки.

— Ты чуть не задавил ее. Она же живая!

— Твою мать, Рита, а ты не живая?!

— Причем тут это. Ты не увидел собаку, потому что не следил за дорогой!

— Это не повод хватать меня за руки, когда я держу руль. Да твоя чёртова собака успела бы перебежать и вернуться обратно! Ее можно было объехать, прогнать сигналом, в конце концов!

— На ее месте мог бы оказаться ребенок.

— Хватит искать себе оправдания! Иди назад. Сюда ты больше не сядешь.

Я вышла из машины и со злостью хлопнула дверцей. Задняя оказалась закрытой, и мне пришлось ждать, пока Рома дотянется до кнопки.

— И научись держать эмоции под контролем, — сказал он поучающим тоном, когда я плюхнулась на заднее сиденье.

— Кто бы говорил.

Я сложила руки на груди и демонстративно уставилась в окно. Все-таки он не стал отрицать того, что был слишком занят своей бравадой, чтобы следить за дорогой. Но виноватой считал, похоже, меня.

Я отодвинула пляжную сумку, освобождая себе место. Терпеть не могу эту черту в людях — сбрасывать с себя очевидную ответственность. Глупая попытка обмануть самого себя и зарыться в пучину собственного самообмана. Ещё одно проявление слабости.

Остаток пути мы проехали молча. Несколько раз я чувствовала, что на меня поглядывают в зеркало заднего вида, но избегала встречаться с другом глазами. Мне не было стыдно, просто тогда тишина сменилась бы неловкой паузой, которую сложнее разрушить.

Когда мы остановились на стоянке, я вышла из машины и, не дожидаясь друга, направилась к пляжу. За спиной раздался прощальный писк сигнализации и лёгкие шаги, затем мне на плечо опустилось запястье с кожаным ремешком.

Мои руки сами собой сложились на груди. Разговаривать мне не хотелось, но я чувствовала, что приётся.

— Я на тебя не сержусь, — сказал Рома таким тоном, словно эти слова имели решающее значение в моей жизни. Я одарила ироническим взглядом обвешанное кольцами ухо — он не удосужился повернуться и сделал вид, что не заметил. — Тут не только ты виновата. Сцепление ушло в пол. Я до смерти перепугался, если честно, — он примирительно улыбнулся.

— И все равно на меня наорал.

— Потому что ты навела панику. Когда тихо-спокойно едешь по трассе, а на тебя вдруг с воплями начинают кидаться неуравновешенные девушки тяжело сохранить самообладание. А хватать меня за руку совсем не стоило, — Рома огляделся и вдруг резко сменил тему разговора: — а куда это мы идем?

Я посмотрела на него с недоумением.