Якорь

— Первым, кого я узнал в Доме, был Лось. Ты его не помнишь, он погиб в последнюю ночь предыдущего выпуска. Лось был особенным, он умел находить язык с жильцами Дома — с ранеными детскими душами. Именно он познакомил меня с Домом, с его порядками. А вторым был Слепой. Он тогда ходил за Лосем хвостом, цепляясь тонкими ручонками за нижний край его белого свитера, безбожно растягивая его. Лось привел его ко мне, чтобы нам не было скучно, чтобы мы подружились. Слепой буквально молился на Лося, предвосхищая и исполняя все его желания, даже те, которые Лось никогда не высказывал. Это было жутко. Слепой всё время молчал, слушал, склонив голову к плечу, и помогал мне с одеждой, потому что Лось его об этом попросил. Тощий, бледный и вечно хмурый, он мне не нравился. Он меня пугал. А потом… Слепой учил меня драться ногами и слушать Дом, а я — рассказывал ему обо всем, что вижу, пытаясь объяснить цвета словами. Он буквально стал моими руками, а я — его глазами.

Сфинкс замолчал и погрузился в размышления. Так много всего они пережили со Слепым, разве можно это описать словами? Как передать то, что он чувствовал, когда Слепой защищал его, когда они бросили вызов Хламовнику и основали Чумную, как его пугала способность Бледного оборачиваться и ходить на Изнанку… Как вообще можно вместить девять лет жизни в слова? Нет. Этого не выскажешь. Да и не нужно рассказывать. Ведь главное всё равно в другом.

— Я подслушал тот разговор Слепого и Лося. В самом начале нашего знакомства. «Обещай мне за ним присматривать», — так сказал Лось. И Слепой молча пообещал. Потому что он всегда делал то, о чем просил его Лось. Это оно. Я думаю, данное тогда обещание и породило связь, которая выросла между нами, став чем-то большим, чем просто исполнение просьбы. А теперь эта связь и поддерживает коридор между мирами. И я думаю, как бы Слепой ни страдал, он не откажется от своего обещания и от своей роли. Он всегда был слишком упрям, верил в свою правоту и не позволял оспаривать свои решения никому.

— Да, кроме тебя.

— Что ты хочешь этим сказать? — Сфинкс устало вздохнул и вновь закрыл глаза. Слишком глубокое погружение в память о событиях Дома всегда вызывало в нем странное чувство утраты и нечеловеческой усталости, будто он в самую Долгую Ночь продирался сквозь коридоры Дома, пытаясь выбраться наружу. Естественно, безрезультатно.

— Ты можешь отпустить его.

Сфинкс коротко и как-то зло рассмеялся, резко напомнив Слепого и заставив Русалку отодвинуться от себя.

— Прости, но это невозможно. Слепой пообещал Лосю, и только Лось сможет снять с него обет. Никого другого упрямец даже слушать не станет — повернется и уйдет в своем стиле. Если ты полагаешь иначе — ты не знаешь Слепого.

Русалка улыбнулась и вновь прижалась к нему, обхватив своими всё еще по-детски тоненькими руками поперек груди. От нее исходило спокойствие и уверенность.

— Тебе вовсе не надо с ним говорить. Твой страх перед Домом так и не дал тебе понять, что слова — далеко не самое важное. Ты прожил девять лет в Доме и шесть на Изнанке, но не впустил в себя их законы. Лось, сам того не зная, связал обетом тебя и Слепого, а Дом этот обет скрепил. Теперь, когда ни Лося, ни Дома больше нет, остались только вы двое, удерживающие связь между собой верой в то, что она нерушима. Тебе надо лишь достаточно сильно пожелать, чтобы получить желаемое. Так было всегда: Дом отвечал на просьбы тех, кто умел просить правильно, кто впускал Дом в себя и желал исполнения своей мечты. Скажи мне, что будет с мостом, если опора на одном берегу рухнет? Что будет с натянутым канатом, если один из держащих его бросит? Ты можешь освободить Слепого, просто поверь в это. И пожелай.

Откинув голову на спинку дивана, Сфинкс снова провалился в свою память. Русалка права. Она всегда оказывалась права на его счет. Интересно, это Дом так хорошо знал его, или Слепой? Ведь именно последний подарил ему ее, как бы ужасно это ни звучало, но слепец создал Русалку для Сфинкса, для того, чтобы удержать его на Изнанке. А потом просто подарил это счастье. Слепой действительно всё время присматривал за ним, оберегая, и продолжал присматривать даже сейчас. В глубине души Сфинкс знал, что это уже давно не из-за обещания, данного Лосю. Тот детский обет лишь дал необходимый толчок их дружбе и взаимной заботе. Он еще раз подивился дару Лося читать в детских душах и умению исцелять их.

— Допустим, я смогу, — произнес он, выныривая из раздумий. — Что будет с Изнанкой и Наружностью, ведь мост рухнет, и два мира разорвут связь?

— Ничего не произойдет. Просто они будут существовать отдельно. Слепой тоже так думает.

— А ты? Что будет с тобой?

— Глупый, я же принадлежу обоим мирам, выберу тот, где хочу остаться, — она произнесла это совершенно ровным голосом, даже слегка насмешливым, но беспокойство забилось пойманной бабочкой у него в голове. — Я обещаю тебе, что всё будет в порядке. Просто поверь мне, я знаю, о чем говорю, ведь я живу и тут, и там. А Слепой заслужил свободу.