Яшмовые путы

— Предлагаешь утопиться в нужнике? — неугомонный парень хихикнул, а демон мысленно влепил ему затрещину.

— Я предлагаю угомониться и дать мне поспать. Если тебя не волнует, в каком состоянии ты завтра целый день проведёшь в седле, то меня — очень даже.

— Ну… не мог бы ты, в таком случае, лечь со мной? А то я мёрзну и никак не могу уснуть.

Сатори сглотнул и повернулся спиной к сидящему на постели парню. В том, чтобы спать на одной кровати, не было ничего этакого, однако Шандир, мужчина молодой, одинокий и страстный, давно не знавший ласки, не мог поручиться, что не отреагирует спросонья на тёплое гибкое тело у себя под боком… если, конечно, вообще сможет пересилить себя и лечь с неприятным ему существом. Не хватало подшучиваний ещё и на эту щекотливую тему.

— Нет, — категорично бросил он, натянув одеяло до самого уха.

Кровать снова скрипнула, что-то зашуршало, и босые ноги прошлёпали по полу.

— Тогда я лягу с тобой, — заявил Яспе, растянувшись рядом с пребывающим в крайнем замешательстве охотником.

Глава 1, часть 3

Такой беспокойной ночи у Шандира не было давно — наверное, с тех пор, когда ему, раненому и истекающему кровью, пришлось дожидаться утра, ютясь на крошечном уступе в Ущелье Гигантских Скорпионов. Тогда он тоже вот так опасался лишний раз пошевелиться, чтобы не провоцировать неспокойных соседей — и ерунда, что сейчас сосед был в единственном числе, легче от этого точно не становилось — Яспе и один доставлял столько неудобства, что вполне мог посоперничать с десятком свирепых обладателей смертоносных жал и клешней. Он ворочался и бормотал, вздыхал и ёрзал, сопел и складывал на медленно выходящего из себя демона то ноги, то руки. А потом вдруг затих, прижавшись к бедру принца холодной задницей — именно в тот момент, когда Сатори, уже почти притиснутый к стене, наплевав на всё, собрался перебираться на кровать. Только вот мужчину неожиданное затишье не особенно порадовало — близился рассвет, и спать уже не имело никакого смысла.

Прекрасно представляя, каким тяжёлым будет предстоящий день, Шандир сел и перекинул своё одеяло на явно замёрзшего парня — ночь выдалась прохладная, а тот, похоже, был мерзляком, в отличие от демона из пустыни, где за сутки температура варьировалась от летнего зноя до почти зимнего холода. Охотник уже стал вставать, решив наведаться в уборную, но удивлённо замер, почувствовав ледяную ладонь на своей спине.

— Шан… — шепнул Серха, когда он недоумённо обернулся. В сумерках и без того бледное лицо человека чудилось совсем белым, а прямо и серьёзно смотрящие глаза — чёрными. Он казался каким-то… незнакомым, и у принца даже мелькнула странная мысль — а тот ли это грубиян и насмешник, который вчера едва не довёл его до белого каления? — Почему ты уходишь? Останься…

Настороженный непонятным поведением Яспе и его глухим голосом, охотник отстранился, стряхивая с себя чужую руку.

— Мне нужно отойти. Соскучиться не успеешь, как я вернусь.

Он попытался встать, но ему помешали перехватившие его поперёк тела холодные руки.

— Я так замёрз, — прошептал парень, касаясь губами украшенного цитриновыми серьгами острого уха Сатори, продолжая обнимать его одной рукой, а второй — зарывшись в курчавую иссиня-чёрную гриву демона. — Согрей меня… Пойдём в постель?

Сумасшедше контрастируя с ледяными прикосновениями, придыхающий шёпот прогнал огненную волну по всему нутру принца, однако если телу было всё равно, кто обещает ему желанную ласку и облегчение, то разум изо всех сил противился такой близости, помогая удержать не кстати проснувшееся желание под контролем.

— Только в том случае, если будешь держать свои руки при себе, — хмуро сказал Шандир, вывернувшись из совсем уж интимных объятий. То, как откровенно предлагал себя Серха, сладко томило истосковавшееся по любви тело, и тем сильнее бесило самого охотника. Следовало бы вообще оттолкнуть от себя надоедливого, зарвавшегося человека, однако странная тревога, сквозившая в каждом его жесте и слове, останавливала демона.

Не успел он и глазом моргнуть, как Яспе скромно вытянулся на краю постели, целомудренно закутанный в одеяло по самый подбородок, и Сатори ничего не оставалось, кроме как последовать его примеру.