В это захолустное местечко я приехал не так давно, но уже как только переднее колесо моего велосипеда начало разнузданно подпрыгивать на камушках и разнокалиберных ухабах, до меня очень скоро дошло, что нахожусь я теперь чуть дальше, чем просто загородом. На плечах болтается рюкзак, фляжка с пивом стучит по внешней стороне бедра, а ноги, мышцы на которых уже давно превратились в натянутые струны, которые вот-вот грозились лопнуть и повиснуть на щиколотках безвольными плетьми, все продолжали усиленно давить на педали.
10 мин, 58 сек 18899
Во-первых, это был пруд, на что указывал поросший осокой рукав, уходящий щетинящейся растительностью куда-то в лес и, вполне вероятно, впадавший в какую-то реку. Да и сам пруд не был таким уж чистым, как мне показалось с той возвышенности, поскольку большую его часть покрывала та самая ряска, без которой не обходится ни одна природная емкость стоячей воды. Правда, посередине пруда оставался голый островок, и солнечные лучи, кое-как просачивающиеся сквозь лапы елей, играли на его поверхности серебристыми искорками. Но вот солнце скрылось за тучкой, и я понял, что вода в пруде не на-столько чистая, чтобы захотелось из него испить.
Едва приблизился к пруду, как тотчас же, недовольно квакнув, плюхнулась с берега лягушка. Ряска в том месте, куда угодило ее светло-зеленое тельце, ревностно затянула маленькую полынью в какие-то секунды.
Моя заинтересованность прудом тут же пропала. С верхотуры подъема это смотрелось не так удручающе обыденно, как при ближайшем рассмотрении, да и каким же наивным горожанином я оказался, понадеявшись обнаружить среди русских лесов такое чудо как безупречно чистый пруд.
Вверху загрохотало. Не прошло и мгновения, как сквозь еловые лапы начал моросящий дождик, которые очень скоро превратил полынью в центре пруда в испещренную крохотными лунками поверхность. Вскоре вокруг остался один только звук — бесконечный и все усиливающийся шорох входящего в раж дождя.
Мокнуть совершенно не хотелось, а потому я поспешил в обратном направлении, по тропинке, которая вывела меня к все тому же захудалому домишке. Где-то в поднебесье грохнуло так, что небо будто раскололось на две части, и в образовавшейся ране тотчас же блеснуло серебряной ветвью. В тот момент дождь припустил так, что одежда моя порядком намокла, но я уже был возле двери. Толкнул ее, дверь смачно скрипнула, точно вот-вот намеривалась отвалиться вместе с основанием, но оказалась заперта. Я забарабанил в дверь, чувствуя, как она ходит под моим натиском, словно перекрыта изнутри крючком. Думал, что трусы тоже придется выжимать секунды через две нахождения в такой при-родной вакханалии, однако стоило толкнуть дверь очередной раз, как я ввалился в темно-ту помещения. Дверь за спиной сразу же закрыли.
— Спасибо, — буркнул я своему невидимому благодетелю, успев мысленно обидеться на не-го за то, что так долго не открывал.
— Да пожалуйста! — с задором проскрипел кто-то за моей спиной, и я услышал, как кто-то неторопливо прошел мимо меня. — Располагайся, коли тебе туточки уютней станет.
Поскольку дождь за невзрачным окошком и тучи над елями не в достаточной степени перекрыли доступ солнечных лучей в домушку, я без особого труда рассмотрел если не обстановку, то самого хозяина. Это был грузный, пузатый человек с обрюзгшим лицом, среди жирных складок которого задорно поблескивали маленькие и хитрые глазки. Огромное пузо было лишено всяких намеков на прикрытие в виде одежды и лоснилось в полуденных лучах солнца так, словно весь жир, который скрывался в этой громадной туше, уже не находил себе место под кожей и начинал просачиваться наружу. Голову незнаком-ца вполне можно бы было назвать лысой, если бы не одно маленькое «но»: это «но» заключалось в кустистых седовато-серых волосах, которые обрамляли череп подковой, схо-дясь на покрытом складками затылке и прерываясь где-то возле ворсистых бровей. Широкий лоб и маленький крючковатый нос делали хозяина лесной избушки похожим на старого филина, просидевшего в дупле всю свою сознательную жизнь на одних только жирных лесных мышках. Причем мышек этих все это время ему явно кто-то приносил, разжевывал и подавал в рот, на котором практически не выделялось губ, которые были обозначены чуть выше подбородка парой слегка фиолетовых полос.
— Прозяб небось? — хрипло хихикнул хозяин хибарки, ставя на покосившийся стол что-то среднее между кофейником и чайником — так, жестяная емкость, украшенная россыпью разнокалиберных вмятин неизвестного происхождения. — Ты садись, не ссы, кваску отведай, а я пока пожрать тебе чего-нибудь по-быстрому сварганю.
— Спасибо, — кивнул я, решив не отказываться от этих деталей гостеприимства, хотя меня слегка задел тот непринужденный тон, с которым этот толстяк со мной разговаривал. «Деревенский», — подумал я и решил про это забыть.
Едва приблизился к пруду, как тотчас же, недовольно квакнув, плюхнулась с берега лягушка. Ряска в том месте, куда угодило ее светло-зеленое тельце, ревностно затянула маленькую полынью в какие-то секунды.
Моя заинтересованность прудом тут же пропала. С верхотуры подъема это смотрелось не так удручающе обыденно, как при ближайшем рассмотрении, да и каким же наивным горожанином я оказался, понадеявшись обнаружить среди русских лесов такое чудо как безупречно чистый пруд.
Вверху загрохотало. Не прошло и мгновения, как сквозь еловые лапы начал моросящий дождик, которые очень скоро превратил полынью в центре пруда в испещренную крохотными лунками поверхность. Вскоре вокруг остался один только звук — бесконечный и все усиливающийся шорох входящего в раж дождя.
Мокнуть совершенно не хотелось, а потому я поспешил в обратном направлении, по тропинке, которая вывела меня к все тому же захудалому домишке. Где-то в поднебесье грохнуло так, что небо будто раскололось на две части, и в образовавшейся ране тотчас же блеснуло серебряной ветвью. В тот момент дождь припустил так, что одежда моя порядком намокла, но я уже был возле двери. Толкнул ее, дверь смачно скрипнула, точно вот-вот намеривалась отвалиться вместе с основанием, но оказалась заперта. Я забарабанил в дверь, чувствуя, как она ходит под моим натиском, словно перекрыта изнутри крючком. Думал, что трусы тоже придется выжимать секунды через две нахождения в такой при-родной вакханалии, однако стоило толкнуть дверь очередной раз, как я ввалился в темно-ту помещения. Дверь за спиной сразу же закрыли.
— Спасибо, — буркнул я своему невидимому благодетелю, успев мысленно обидеться на не-го за то, что так долго не открывал.
— Да пожалуйста! — с задором проскрипел кто-то за моей спиной, и я услышал, как кто-то неторопливо прошел мимо меня. — Располагайся, коли тебе туточки уютней станет.
Поскольку дождь за невзрачным окошком и тучи над елями не в достаточной степени перекрыли доступ солнечных лучей в домушку, я без особого труда рассмотрел если не обстановку, то самого хозяина. Это был грузный, пузатый человек с обрюзгшим лицом, среди жирных складок которого задорно поблескивали маленькие и хитрые глазки. Огромное пузо было лишено всяких намеков на прикрытие в виде одежды и лоснилось в полуденных лучах солнца так, словно весь жир, который скрывался в этой громадной туше, уже не находил себе место под кожей и начинал просачиваться наружу. Голову незнаком-ца вполне можно бы было назвать лысой, если бы не одно маленькое «но»: это «но» заключалось в кустистых седовато-серых волосах, которые обрамляли череп подковой, схо-дясь на покрытом складками затылке и прерываясь где-то возле ворсистых бровей. Широкий лоб и маленький крючковатый нос делали хозяина лесной избушки похожим на старого филина, просидевшего в дупле всю свою сознательную жизнь на одних только жирных лесных мышках. Причем мышек этих все это время ему явно кто-то приносил, разжевывал и подавал в рот, на котором практически не выделялось губ, которые были обозначены чуть выше подбородка парой слегка фиолетовых полос.
— Прозяб небось? — хрипло хихикнул хозяин хибарки, ставя на покосившийся стол что-то среднее между кофейником и чайником — так, жестяная емкость, украшенная россыпью разнокалиберных вмятин неизвестного происхождения. — Ты садись, не ссы, кваску отведай, а я пока пожрать тебе чего-нибудь по-быстрому сварганю.
— Спасибо, — кивнул я, решив не отказываться от этих деталей гостеприимства, хотя меня слегка задел тот непринужденный тон, с которым этот толстяк со мной разговаривал. «Деревенский», — подумал я и решил про это забыть.
Страница 2 из 4
