Заметка Дэна

Я сам не помню, как дошёл до этого места в ТЦ. Просто ноги будто сами несли меня туда, где было страшнее всего, — будто если я встречу этот страх лицом к лицу, он перестанет быть таким огромным. А может, я просто надеялся, что мама всё-таки приедет. Но она не приехала.

Я сжимал телефон так, будто от этого он мог стать громче, будто сквозь треск связи она вдруг услышит, как у меня дрожит голос.

— Мам, пожалуйста, забери меня отсюда… Тут… тут реально страшно, я не шучу, я не капризничаю, я… я боюсь.

В трубке повисла короткая, равнодушная тишина — такая, в которой слышно, как где-то в другой комнате щёлкает выключатель, как кто-то наливает воду. А потом её голос — спокойный, будто она обсуждала расписание автобуса, а не то, что её сын стоит посреди заброшенного ТЦ и едва сдерживает слёзы.

— Ты сам хотел на семнадцатилетие жить один. Говорил: «Я взрослый, я справлюсь». Ну вот, ты получил. Перетерпи. Завтра купишь себе что-нибудь вкусное, и всё наладится.

Слова ударили не громко, а как-то особенно тихо — так, что внутри всё сжалось. Я хотел закричать, но из горла вырвался только короткий, сухой всхлип. Медленно опустил телефон, посмотрел на экран, на время — 02:17 — и будто впервые по-настоящему понял: я здесь один. И никто не приедет.

Тогда я сделал то, на что у меня почти не было смелости: открыл ящик стола, где отец когда-то хранил старые вещи, и достал револьвер. Не новый, не блестящий, а тяжёлый, с потёртой рукоятью, от которой пахло пылью и металлом. Я не знал, заряжен ли он. Но мне хватило и вида. Хватало того, что это оружие. Доказательство. Если я вернусь с этим, если покажу матери фото, если расскажу, как стоял лицом к лицу с тем, кто ходит по коридорам, — тогда она поверит. Тогда поймёт, что я не выдумывал.

Я шёл по ТЦ осторожно, ступая так, чтобы не скрипели половицы, держа револьвер за спиной, будто это могло сделать меня невидимым. Каждый шаг отдавался где-то под рёбрами, будто сам воздух здесь был густым и тяжёлым. И когда я наконец увидел Стью — тот просто шёл по центральному проходу, слегка покачиваясь в такт шагам, — у меня внутри всё оборвалось и одновременно сжалось в тугой узел.

Его русые волосы чуть колыхались от сквозняка, будто жили своей жизнью. Его высокий рост — 193 сантиметра — делал его похожим на тень, которая вытянулась слишком сильно, слишком неестественно. Бита, закреплённая на ремне, при каждом шаге глухо ударялась о ногу — *тук-тук*, размеренно, как отсчёт времени. Я замер, чувствуя, как пальцы немеют на холодной стали револьвера.

А потом я вспомнил про фото. Доказательства. Дрожащими пальцами вытащил телефон, нажал на кнопку камеры и сделал два быстрых снимка — один, где Стью смотрит в сторону, второй, где он чуть поворачивает голову, будто что-то услышал. Вспышка моргнула, как маленькая молния в темноте.

Стью замер. Не сразу, а так, будто сначала до него дошёл звук камеры, потом смысл, потом — реальность. Он резко поднял голову, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то, чего я раньше не видел: не ярость, не холод, а… страх. Настоящий, глубокий, будто кто-то ударил его по самому больному.

И тогда я, сам не понимая, как у меня вырвалось, закричал — громко, отчаянно, чтобы перекрыть собственный страх:

— Стой! Не подходи! Я… я выстрелю! Ты монстр, ты слышишь?! Ты всех пугаешь, ты… ты заставляешь людей бояться!

Я выкрикивал слова, которые копились во мне неделями, месяцами — оскорбления, проклятия, всё, что могло бы сделать меня храбрее. Тыкал револьвером вперёд, будто этим можно было удержать тьму.

Но Стью не бросился на меня. Он не сделал ни шага. Он просто стоял, глядя на револьвер, и его лицо медленно теряло всякое выражение, будто он стёр себя изнутри. В его глазах промелькнули другие коридоры, другая комната, другой голос — низкий, спокойный, приказывающий: «Смотри мне в глаза. Ты будешь делать, как я сказал». Отец. Тот самый момент, когда Чед доставал револьвер и учил сына, что страх — это инструмент.

Сейчас этот инструмент был в моих руках. И Стью вдруг увидел себя со стороны: огромного, пугающего, того, кто заставляет других сжиматься. Он увидел, как он выглядит для этого мальчишки, который дрожит и кричит, пытаясь казаться сильным.

Он отступил. Один шаг, потом ещё один. Не сводил глаз с револьвера, будто боялся, что если моргнёт, тот выстрелит. Его плечи чуть опустились, как будто с них свалился невидимый груз. Он посмотрел на меня — не с ненавистью, не с презрением, а с какой-то странной, горькой усталостью, будто хотел сказать: «Прости, я не хотел». Но не сказал ни слова. Просто развернулся и пошёл прочь, растворяясь в темноте коридора, пока его силуэт не стал просто тенью, а потом и вовсе исчез.

Я остался стоять посреди зала, всё ещё сжимая револьвер, но теперь он казался мне не защитой, а тяжёлым, чужим предметом. Смотрел туда, где только что был Стью, и не понимал, как это произошло. Как я, Дэн, смог заставить уйти того, кого все боялись. Как у меня получилось.