Заметка Дэна

Тишина, которая пришла после, была другой — не пугающей, а пустой, оглушающей. Я медленно опустил револьвер, чувствуя, как дрожат руки. Посмотрел на телефон, на два фото, которые сделал, и вдруг понял: эти снимки ничего не докажут. На них — просто человек в темноте, высокий, усталый, одинокий. Мать не увидит монстра. Она увидит только то, что я опять всё преувеличил.

Я сел прямо на пол, прислонившись спиной к холодной стене, и закрыл лицо руками. Только когда дыхание начало выравниваться, я услышал тихий, едва заметный звук — где-то далеко, в другом крыле, бита снова ударилась о ногу: *тук-тук*. Но теперь это звучало не как угроза. Это звучало как эхо. Как будто Стью где-то там всё ещё шёл, и этот звук был единственным доказательством, что он был настоящим.

Я всё ещё держал камеру. Сам не знаю зачем — наверное, чтобы было чем занять руки, чтобы они не тряслись так сильно. После той сцены в церкви я будто разучился выключать эту штуку. Она стала моим щитом: если я снимаю — значит, я контролирую хоть что-то.

Я брёл по коридорам ТЦ, стараясь держаться ближе к стенам, где тени гуще. Каждый шорох заставлял меня вздрагивать, а каждый тёмный угол казался чьей-то фигурой. Я уже почти поверил, что сегодня тут никого нет, что Стью ушёл куда-то глубже, в те части здания, куда даже я не решался соваться. И тут он просто… появился. Не из-за угла, не из двери — будто воздух на секунду сгустился, и из этого сгустка шагнул он.

Он шёл прямо на меня, высокий, огромный — 193 сантиметра чистого кошмара, — и его русые волосы чуть шевелились от сквозняка, как будто даже они жили отдельно от него. Бита на ремне глухо стукнула о ногу — *тук*. Один раз. Этого хватило, чтобы у меня внутри всё оборвалось.

Стью остановился в паре метров от меня. Не бросился, не замахнулся — просто встал и посмотрел мне прямо в глаза. В них не было ярости. Там вообще почти ничего не было, кроме какой-то усталой тяжести, будто он нёс на плечах что-то слишком тяжёлое и уже не мог это сбросить.

— Ты разговаривал с Сириусом? — голос у него был тихий, ровный, но от этого ещё страшнее. Как будто он не спрашивал, а уже знал ответ и просто хотел услышать, как я совру или признаюсь.

Я не смог ничего сказать. Горло сжалось, слова застряли где-то посередине. Я просто кивнул — один короткий, жалкий кивок, будто это могло всё объяснить.

Стью чуть наклонил голову, будто складывал этот факт в какую-то свою, только ему понятную систему. Потом тоже коротко кивнул — не мне, скорее самому себе. И развернулся, чтобы уйти. Просто исчезнуть в темноте, как он это умел. Но перед тем как раствориться в тенях, он на секунду замер и тихо, почти шёпотом, добавил:

— Не лезь туда, где не сможешь дышать.

И ушёл.

А я остался стоять, прижимая камеру к груди, как будто она могла защитить. И я пошёл за ним. Не потому что был храбрым — я был напуган до дрожи, — но мне казалось, что если я просто буду держаться на расстоянии, если я сниму хоть что-то, это сделает всё… реальным. Не моим бредом.

Я видел, как он свернул в старое крыло — туда, где раньше был фудкорт, а теперь только пыль, облупившаяся плитка и запах сырости. Я не подходил близко. Я снимал издалека, через объектив, будто так между нами была безопасная дистанция.

Стью вышел на открытое пространство — когда-то тут была зона отдыха, теперь просто бетонный квадрат под тусклым светом редких уцелевших ламп. И там, прямо в центре, стоял Сириус.

Он не выглядел так, как в церкви. Там он был неподвижным, почти статуей. Здесь он был… напряжённым. Его белёсая фигура мерцала, как пламя на ветру, и от него веяло холодом, который пробирался под куртку и оседал где-то в костях.

Не прошло и секунды, как Сириус сделал резкое движение — не шаг, не взмах, а будто сам воздух вокруг него изогнулся, и эта искривлённая волна рванулась прямо к Стью. Сила проклятого духа — я не знал, как это назвать, но выглядело это как удар невидимой руки, которая могла сломать не кости, а саму суть человека.

Стью не закричал. Он даже не моргнул. Он просто резко ушёл в сторону — не как обычный человек, а так, будто знал, куда ударит эта волна, ещё до того, как она появилась. Он увернулся с пугающей лёгкостью, и в тот же миг рванулся вперёд, к Сириусу. В его руке мелькнула бита — не для размаха, а как продолжение его самого, как когти. Он хотел закончить это. Окончательно.

Сириус не отступил. Он снова взмахнул рукой — или не рукой, а чем-то, что выглядело как тень, обретающая форму. Тени вокруг них начали шевелиться, вытягиваться, словно хотели схватить Стью за ноги, за плечи, за горло. Но Стью отбивал их битой, как будто это были не тени, а реальные враги, и каждый удар отдавался глухим звуком, который разносился по пустому залу.