Заметка Дэна

Они кружили друг вокруг друга — один из плоти и крови, другой из холода и тьмы. Стью был быстрее, но Сириус был везде: его сила не знала усталости, она текла сквозь стены, сквозь пол, сквозь воздух. Стью бросался вперёд, пытаясь пробить защиту, а Сириус отбрасывал его волнами холода, которые заставляли кожу гореть от мороза.

Один раз Стью почти достал его — бита просвистела в сантиметре от белесой шеи, и на секунду показалось, что он победит. Но Сириус резко выбросил вперёд руку, и из его ладони вырвался столб ледяного света. Стью успел закрыться предплечьем, но удар был такой силы, что его отбросило на несколько метров. Он врезался в старую колонну, на секунду исчез в облаке пыли, а потом медленно поднялся. На его лице не было страха — только упрямое, холодное решение не сдаваться.

Я снимал всё это. Не помню, как пальцы нажимали кнопки, как я менял ракурс, как пытался поймать каждый момент. Я видел, как Стью снова бросается в атаку, как Сириус поднимает руки, будто хочет обрушить на него весь этот заброшенный ТЦ. Я видел их глаза: у Стью — решимость, у Сириуса — что-то похожее на сожаление. Как будто ему не хотелось этого делать, но он не мог остановиться.

А потом всё смешалось. Удары, тени, вспышки холода, пыль, которая висела в воздухе и делала свет ламп похожим на призраков. Они двигались так быстро, что камера не успевала за ними, и на записи оставались только смазанные силуэты и вспышки. Я не мог понять, кто побеждает, кто проигрывает. Казалось, что никто не выиграет — что эта битва просто будет продолжаться вечно, пока от ТЦ не останется только пыль.

В какой-то момент я не выдержал. Я опустил камеру и попятился назад, пока не упёрся спиной в стену. Я хотел кричать, хотел звать на помощь, но из горла вырывался только хрип. Я просто стоял и смотрел, как эти двое ломают пространство вокруг себя, и понимал, что я здесь лишний. Что я не должен этого видеть.

Когда я наконец решился поднять камеру снова, их уже не было. Зал был пуст. Только пыль медленно оседала на пол, и тени лежали неподвижно, как обычные тени, а не как живые существа.

Я выбежал оттуда. Не шёл, не бежал — я летел, спотыкаясь о собственные ноги, хватая ртом воздух, который почему-то стал густым и тяжёлым. Я нёсся к выходу, к улице, к свету, к чему угодно, что было бы нормальным.

Дома я рухнул на кровать, даже не снимая куртки. Камера лежала рядом, тяжёлая, будто знала, что на ней записано что-то неправильное. Я не хотел смотреть. Но я знал, что должен. Должен доказать, что это не сон.

Я подключил камеру к телевизору и запустил запись. На экране мелькали тёмные коридоры, смазанные движения, вспышки. Там были только тени. Никаких чётких фигур, никаких лиц — только движение, которое могло быть чем угодно: ветром, игрой света, моим воображением. Но в одном кадре, на долю секунды, я увидел взгляд. Холодный, пронзительный, полный древней усталости — взгляд Сириуса. Он смотрел прямо в камеру. Прямо на меня. И в этом взгляде было что-то такое, от чего у меня по спине побежали мурашки. Он не хотел сражаться со Стью. Но он должен был. Или не мог остановиться.

Я выключил телевизор и сидел в темноте, пока не пришла мама.

— Что это ты опять снимаешь? — спросила она, глядя на камеру, которую я всё ещё сжимал в руках.

— Опять свои заброшки? Брось ты это, Дэн.

— —

Я устал, я скоро сойду с ума, я не хочу становиться частью его истории… Та собака что валялась, был псом, и явно дворнягой, время будто само по себе менялось, я сфоткал пса но ито криво…