Замок Люцифера

Упираясь спиной в одну из стенок и отталкиваясь ногами от противоположной, медленно преодолел вертикальный подъем и забрался на первый излом дымохода. Дальше проход становился узким и до следующего изворота, который находился примерно в двух метрах от меня и был освещен сильнее, я полз по-пластунски. Запах сажи и пыли забивал нос, я достал из кармана платок и повязал его на лицо. Мамин платок. Утром, я ел мороженное и испачкал руки, она протянула его мне и щелкнув по носу, улыбнулась и пошла на остановку автобуса. Платок источал приятный аромат ее духов и защищал от противной вони сырой копоти. Казалось, что все складывалось замечательно, еще немного и я доберусь до чердака. Но меня что-то смущало. Странное, угнетающее чувство все сильнее захватывало душу. Впереди было что-то не так. Я замер. Внимательно огляделся, пытаясь в потемках обнаружить источник охватившей меня тревоги, но ничего вызывающего опасение не увидел. Прислушался к себе. Что за беспокойство вдруг стало расти в груди, может клаустрофобия? Да нет, ничего подобного, — и не в таких узких щелях проползал. Может ощущение неустойчивости конструкции? Уверен, все надежно, нет посторонних звуков, ничего на голову не валится. Так в чем же дело? Я ощущал приближение к чему-то, что, не являясь живым существом, имело энергетику: отрицательную, злобную — и от того еще более осязаемую. Казалось, чем ближе подбираюсь к источнику этой злой силы, тем сильнее душа соприкасается с ее чернотой, тем интенсивнее давит страх. Собрав волю в кулак, продвинулся еще на полметра вперед, и на меня навалилась паника. Понял — дальше не сдвинусь. Замер на месте, но чем дольше здесь находился, тем сильнее моя душа пропитывалась липким, холодным ужасом. Не в силах больше сдерживать этот животный трепет, я неуклюже попытался ретироваться назад, но проклятый изгиб дымохода имел такое расположение и форму, что вернуться не представлялось никакой возможности. Невозможно так неестественно выгнуть ноги и вывернуть тело, особенно если учесть, что все это происходило под действием охватившей меня ажитации. Я дергался и бился, зажатый в чреве трубы, выламывал руки и ноги, стукался головой об старую кирпичную кладку. Словно птица, попавшая в силок, бессмысленно пытался вырваться на волю, но только сильнее застревал в черном жерле дымника. Мне хотелось кричать, но страх, что «это» ожидающее меня впереди услышит, заставлял сжимать до скрипа зубы. Я четко осознал, что способен двигаться только вперед. Мозг, спасая ломавшуюся психику, вдруг выдал теорию, что если быстро пройти опасный участок, то ничего страшного со мной не случиться. Набрав полные легкие воздуха, пополз вперед. Никогда не думал, что кошмар может быть таким осязаемым. Проход впереди словно залили прозрачным желе. Пройти этот лаз, в обычных условиях, было бы очень просто, но сейчас почти все мои силы уходили на преодоление психологического сопротивления и, не осилив и дух метров, я был просто изможден. Самое страшное то, что не мог увидеть источник, вызывавший во мне этот неуправляемый мандраж, но явственно ощущал его приближение. Чем ближе к нему подбирался, тем хуже себя чувствовал. Слезы, смешиваясь с потом и сажей, забивали глаза. Пытался сдерживать учащенные хрипы, вырывавшиеся из груди, но тщетно. Неизбежность встречи с этим источником панического страха уничтожала мою нервную систему. Двигаться вперед было равносильно прыжку под колеса летящему на всех парах локомотиву. Когда оказался над эпицентром вызывающим жуть, то показалось, что в груди образовался вакуум, что еще чуть-чуть и меня вывернет наизнанку.