Застывшие Чувства

— Я вас испугала? Извините. Я сначала постучала, а потом увидела, что дверь не заперта. Вот и поспешила, чтобы вам лишний раз не отрываться от работы.

— Это ничего. Всё нормально. Просто так обычно Лариса приходила. Вначале стучала, потом поднималась. Говорила, вдруг мы тут с натурщицей любовью занимаемся. Чтобы время было разбежаться.

— Серьезно? А что, были прецеденты? Извините… Что это я.

— Шутила. Вы проходите. Пальто сами уж повесьте, у меня руки в краске. Можете чайник поставить, если найдете… я скоро… несколько мазков… — Разберусь. Вы работайте, я же внезапно нагрянула, без приглашения.

— Вообще-то я приглашал. Вы как, надумали портрет заказать?

— Еще не знаю. Я, честно говоря, просто так зашла. Новости кое-какие есть, конечно.

— Мария не нашла спичек и зажгла газ от своей зажигалки. Осмотрела уютно-хаотичную обстановку, вышла из кухни в «ту» комнату. Сейчас стол пустовал. Холсты на подрамниках стояли около двух стен и сияли свежим, девственно-белым грунтом. Мария подошла к проему и заглянула за занавес.

— Не помешаю.

— А нет. Вы вон на тот диванчик присядьте.

— Гоша указал длинной кистью куда-то вглубь комнаты.

— Художники не любят пускать в мастерскую чужих.

— Кто как. У меня тут просто беспорядок, еще перепачкаетесь.

Мария пробралась к указанному месту, присела и осмотрелась. Было страшно интересно из-за сумрака и беспорядка. Потолок в мастерской отчего-то был выше, чем везде и терялся в сумраке — лампы висели значительно ниже. Стен за картинами видно не было, казалось, их нет вовсе. А картин было столько, что Мария даже не стала особо присматриваться к ним для начала. Вместо этого она прочувствовала диван под собой. Вспомнилась фраза о натурщице. Очевидно, на нем сидели многие модели, что позировали Гоше. И Лариса в том числе. Наверное, некоторые были раздеты. От такой мысли кровь подкатила к лицу. Она бросила взгляд на Гошу, но того не было видно из-за холста.

— Гош, а вам многие позируют?

— Ну да, конечно. Многие люди любят свои изображения. Портреты идут. Другое дело это не совсем мой жанр.

«Многие? Надо же! А я свои фотки порезала».

— Я имела ввиду, вам многие позируют… обнаженными?

— А, это! Да, бывает.

— Молодые, красивые?

— Как правило.

— Девушки?

— Ага.

— А парни?

— Не-а. Мужчины предпочитают только парадные портреты, как правило, начиная с пятидесятилетия.

— Надо же, какие любопытные наблюдения.

— Мария представила вдруг, как сама сидит здесь раздетой. От этой мысли по телу прокатилась дрожь. Ей стало интересно, что чувствуют модели, когда на них смотрит художник. «Что это я? Совсем мозги поплыли».

— Гош, а если бы я вам позировала обнаженной?

— Знаете, Мария, можете не выкать. Что до портрета Ню, это ваше дело. А что такое?

— Так, вспомнилась сценка из «Титаника». Помните? Где Джек рисует Роуз у нее в каюте?

— Да, конечно. Рисунки делал сам Камерон.

— Вот как?

— Ага. Вон, слева копия с того рисунка.

Мария посмотрела в указанном направлении. Поискав немного, она встретилась взглядом с юной Роуз Дьюитт Букэйтер. Точнее говоря, с актрисой Кейт Уинслет, исполнившей роль Роуз. «Какая она здесь милашка — очаровашка». Лист был мал в сравнение с другими картинами, имел неровные края и желтоватый оттенок.

— Так это твоя работа?

— Ну да. Стилизацию делал, специально в чаю вымачивал, «состарил». Сделал несколько копий. Надо сказать хорошо пошли после того, как оригинал Камерона ушел за 11 тысяч евро.

— А твои почем пошли?

— Немного дешевле.

— Улыбнулся Гоша.

— Любопытно. Неужели настоящий рисунок смог бы сохраниться за столько лет в морской воде?

— А что такого? Сохранились же письма, которые пассажиры писали прямо на борту. Вы говорили, у вас новости есть. Не расскажете?

— Только если тоже перестанешь выкать.

Мария передала в общих чертах оба разговора с Павлом Андреевичем. Гоша слушал молча, насупившись, отложив палитру и кисти. По его лицу было видно, что все слышанное воспринимается им близко к сердцу.

— Вот такое продолжение вышло у этой истории. Точнее говоря, предыстория.

— А что, мастера действительно залили расплавленным металлом?

— Кто же это может подтвердить? Разве что Павел Андреевич.

Гоша поднялся, отошел в угол и выудил из пачки лист средних размеров. На нем был изображен мужчина с бородой, чем-то напоминавший Льва Толстого и Григория Распутина.

— Это он?

— Кто он? — Мария подняла на Гошу вопросительный взгляд.

— Ну, этот Павел Андреевич. Это он? Похож?

— Нисколько. Тот совершенно иначе выглядел. А это кто?

— Тот, кто нам с Ларисой горы золотые сулил.

— Гоша опустился на стул и начал теребить угол листа.

— Значит он и правда не один. Поэтому все время говорил «мы».

— Выходит в памятнике душа мастера томится.

— Гоша как-то иронично хмыкнул.

— Я-то думал там дьявол… Надо же с этим что-то делать.

— Крушить памятник не выход.

— Мария не на шутку испугалась, что он втянет её в какую-то новую авантюру.

— Этим душу мастера не освободить, если она действительно там.