Фандом: Гарри Поттер. Один проиграл последнюю битву и потерял всех, кто был дорог. У второго попытка поговорить с любимой женщиной закончилась скандалом «с отягчающими». Оба заснули с мыслью «Да пропади все пропадом!» Проснулись…«Все, как заказывали, господа! Пропало!»
260 мин, 30 сек 11322
Пару дней спустя Родольфус поймал себя на том, что уже начал привыкать к их утренним встречам на кухне. Косой солнечный луч, сонная Алиса, уткнувшаяся взглядом в чашку с фиолетовой жидкостью.
Все, что он помнил про бодрящее зелье — его можно принимать не больше нескольких дней подряд и разбавлять семью частями воды. Само собой, она этого не делала.
Приготовил три тоста — два себе, один ей. Выслушал тихое «спасибо», отозвался дежурным «не за что».
— Что ты сегодня собираешься делать?
Родольфус честно ответил, что еще не думал. Действительно, что ему делать? К Белле не хотелось и под угрозой немедленной «Авады», брат его видеть не желал.
— Ты не думал о том, как вернуться в свой мир?
— Что?! Да на кой черт мне туда возвращаться?
— Потому что здесь ты пытаешься прожить чужую жизнь. Так нельзя.
А как можно? Нет, серьезно, она сама-то поняла, что предлагает? Здесь, как бы ни было противно оттого, что Басти встретил его, точно лучшего врага, а Белла ведет себя, как идиотка, но… Они были живы! И плевать ему, чью жизнь придется прожить, если в своей не осталось ничего, кроме отчаяния и боли потерь.
— Я не собираюсь возвращаться. Да мне просто некуда! Не в Азкабан же? Кстати, мой двойник наверняка там, он ведь не стал бы скрываться.
— Значит, вместо тебя должен сидеть кто-то другой?
— Да плевать мне, кто там будет сидеть! — Родольфус стукнул кулаком по столу, поднялся. — Не я, и ладно. И гнить в вонючей камере только ради того, чтобы ты вернула себе своего любовника, я не собираюсь!
— Мы никогда не были любовниками, — ответила Алиса и вышла.
Родольфус опустился на стул и сидел, пока не услышал, как загудело пламя в камине.
Ушла…
Зря, конечно, он на нее наорал. Ладно, вечером попросит прощения. Но возвращаться он не собирался в любом случае. Прожить чужую жизнь? Может и так. Была чужая — станет его.
Его брат. Его жена. Его… взгляд упал на то место, откуда не так давно встала Алиса. Нет уж, без нее он точно обойдется. В конце концов, полностью копировать двойника необязательно. Может ведь тот просто расстаться со своей… Кстати, если — как она уверяет — они не любовники, то кто же они? Или «кем были»?
Здесь:
За следующий день Родольфус поднялся с койки три раза, и все для того, чтобы забрать протянутую ему через решетку миску с едой. Быстро ел, ставил миску на пол и снова валился на влажную, пахнувшую клопами постель, повторяя, как заклинание: «Хочу домой, домой, домой!»
Пару раз даже удалось провалиться в сон, но просыпался он все там же — в камере. Да и снилась всякая гадость: то бледное, искаженное лицо мертвого Крауча, то ползущий по стене камеры мох, протягивающий к нему мягкие зеленые лапы, предлагающий дотронуться до них, только дотронуться…
«Ведь зеленый цвет — это нормальный для магии здорового взрослого волшебника».
И полное, ясное понимание того, что этого делать нельзя ни в коем случае, что случится что-то настолько ужасное, что затмит все пережитое им до сих пор.
А широкая бархатистая лапа между тем посветлела, превращаясь в женскую руку… Алиса — живая, здоровая, настоящая — встряхнула короткими черными волосами:
— Иди ко мне!
И он шагнул, наплевав на все, рванулся вперед, стараясь дотянуться до тонких пальцев и с ужасом видя, как нитей седины, появившиеся у Алисы после смерти мужа, становится больше и больше, пока черные волосы полностью не превращаются в пепельные.
— Льиса… — прошептал, и она — нет, не она, а та, что из Мунго — подняла голову, взглянула пустым взглядом.
— Не-ет!
— Слушай, и дементоров давно нет, а эти все орут! — звякнула миска, и стражник пошел дальше, бурча: «Эй, поднимайтесь! Ужин!»
Ночью он оценил недостатки дневного сна — лежал, таращился в потолок до рассвета. Считал гиппогриффов, фестралов, коз и прочую магическую и обычную живность — без толку. Хоть урывками и с кошмарами, но выспался.
Второй день прошел веселей: до обеда клевал носом, а потом появился знакомый стражник. Подошел к самой решетке, взглянул просительно:
— Ну вы… это…
Родольфус поднялся, спросил хмуро:
— Что вам нужно?
Тот совсем потупился. Потом поднял взгляд и прошептал:
— Речная нимфа…
— Что?! — кажется, в этом чокнутом мире и тюремщики долго не выдерживают! Оно и понятно, он и сам скоро… того.
— Речная нимфа, — повторил тот. — Пять букв, последняя «а». Я уже думал, думал…
— Наяда! — фыркнул Родольфус.
— Точно! И «Нимбус» тогда подходит! Спасибо! — и выскочил, чтобы через полчаса снова появиться:
— Магическое животное, хищник, питается козьей кровью. Девять букв, первая «ч», шестая и последняя «а».
— Чебурашка! — гаркнул из-за решетки Долохов.
— Подходит… Надо же, никогда о таком не слышал, — удивленно протянул стражник, и снова скрылся.
Когда он появился в третий раз, в игру включились едва ли не все.
— Женщина, в момент злости превращающаяся в злобную тварь…
— Алекто!
— Да она всегда тварь!
— Мерзавцы! — донеслось из дальней камеры.
— Амбридж!
— Теща моя! — сыпались версии.
— … Первая «в».
Все, что он помнил про бодрящее зелье — его можно принимать не больше нескольких дней подряд и разбавлять семью частями воды. Само собой, она этого не делала.
Приготовил три тоста — два себе, один ей. Выслушал тихое «спасибо», отозвался дежурным «не за что».
— Что ты сегодня собираешься делать?
Родольфус честно ответил, что еще не думал. Действительно, что ему делать? К Белле не хотелось и под угрозой немедленной «Авады», брат его видеть не желал.
— Ты не думал о том, как вернуться в свой мир?
— Что?! Да на кой черт мне туда возвращаться?
— Потому что здесь ты пытаешься прожить чужую жизнь. Так нельзя.
А как можно? Нет, серьезно, она сама-то поняла, что предлагает? Здесь, как бы ни было противно оттого, что Басти встретил его, точно лучшего врага, а Белла ведет себя, как идиотка, но… Они были живы! И плевать ему, чью жизнь придется прожить, если в своей не осталось ничего, кроме отчаяния и боли потерь.
— Я не собираюсь возвращаться. Да мне просто некуда! Не в Азкабан же? Кстати, мой двойник наверняка там, он ведь не стал бы скрываться.
— Значит, вместо тебя должен сидеть кто-то другой?
— Да плевать мне, кто там будет сидеть! — Родольфус стукнул кулаком по столу, поднялся. — Не я, и ладно. И гнить в вонючей камере только ради того, чтобы ты вернула себе своего любовника, я не собираюсь!
— Мы никогда не были любовниками, — ответила Алиса и вышла.
Родольфус опустился на стул и сидел, пока не услышал, как загудело пламя в камине.
Ушла…
Зря, конечно, он на нее наорал. Ладно, вечером попросит прощения. Но возвращаться он не собирался в любом случае. Прожить чужую жизнь? Может и так. Была чужая — станет его.
Его брат. Его жена. Его… взгляд упал на то место, откуда не так давно встала Алиса. Нет уж, без нее он точно обойдется. В конце концов, полностью копировать двойника необязательно. Может ведь тот просто расстаться со своей… Кстати, если — как она уверяет — они не любовники, то кто же они? Или «кем были»?
Здесь:
За следующий день Родольфус поднялся с койки три раза, и все для того, чтобы забрать протянутую ему через решетку миску с едой. Быстро ел, ставил миску на пол и снова валился на влажную, пахнувшую клопами постель, повторяя, как заклинание: «Хочу домой, домой, домой!»
Пару раз даже удалось провалиться в сон, но просыпался он все там же — в камере. Да и снилась всякая гадость: то бледное, искаженное лицо мертвого Крауча, то ползущий по стене камеры мох, протягивающий к нему мягкие зеленые лапы, предлагающий дотронуться до них, только дотронуться…
«Ведь зеленый цвет — это нормальный для магии здорового взрослого волшебника».
И полное, ясное понимание того, что этого делать нельзя ни в коем случае, что случится что-то настолько ужасное, что затмит все пережитое им до сих пор.
А широкая бархатистая лапа между тем посветлела, превращаясь в женскую руку… Алиса — живая, здоровая, настоящая — встряхнула короткими черными волосами:
— Иди ко мне!
И он шагнул, наплевав на все, рванулся вперед, стараясь дотянуться до тонких пальцев и с ужасом видя, как нитей седины, появившиеся у Алисы после смерти мужа, становится больше и больше, пока черные волосы полностью не превращаются в пепельные.
— Льиса… — прошептал, и она — нет, не она, а та, что из Мунго — подняла голову, взглянула пустым взглядом.
— Не-ет!
— Слушай, и дементоров давно нет, а эти все орут! — звякнула миска, и стражник пошел дальше, бурча: «Эй, поднимайтесь! Ужин!»
Ночью он оценил недостатки дневного сна — лежал, таращился в потолок до рассвета. Считал гиппогриффов, фестралов, коз и прочую магическую и обычную живность — без толку. Хоть урывками и с кошмарами, но выспался.
Второй день прошел веселей: до обеда клевал носом, а потом появился знакомый стражник. Подошел к самой решетке, взглянул просительно:
— Ну вы… это…
Родольфус поднялся, спросил хмуро:
— Что вам нужно?
Тот совсем потупился. Потом поднял взгляд и прошептал:
— Речная нимфа…
— Что?! — кажется, в этом чокнутом мире и тюремщики долго не выдерживают! Оно и понятно, он и сам скоро… того.
— Речная нимфа, — повторил тот. — Пять букв, последняя «а». Я уже думал, думал…
— Наяда! — фыркнул Родольфус.
— Точно! И «Нимбус» тогда подходит! Спасибо! — и выскочил, чтобы через полчаса снова появиться:
— Магическое животное, хищник, питается козьей кровью. Девять букв, первая «ч», шестая и последняя «а».
— Чебурашка! — гаркнул из-за решетки Долохов.
— Подходит… Надо же, никогда о таком не слышал, — удивленно протянул стражник, и снова скрылся.
Когда он появился в третий раз, в игру включились едва ли не все.
— Женщина, в момент злости превращающаяся в злобную тварь…
— Алекто!
— Да она всегда тварь!
— Мерзавцы! — донеслось из дальней камеры.
— Амбридж!
— Теща моя! — сыпались версии.
— … Первая «в».
Страница 16 из 71
