Фандом: Гарри Поттер. Один проиграл последнюю битву и потерял всех, кто был дорог. У второго попытка поговорить с любимой женщиной закончилась скандалом «с отягчающими». Оба заснули с мыслью «Да пропади все пропадом!» Проснулись…«Все, как заказывали, господа! Пропало!»
260 мин, 30 сек 11349
Невилл пожал плечами. Родольфус положил перед ним его палочку:
— Вдруг захотите воспользоваться, — и стал рассказывать.
Сперва не знал, с чего начать. То говорил про утро, когда вместо дома, в котором он тогда жил, вдруг проснулся в пещере. То перескакивал на саму теорию множественных вселенных — малоизвестную и ничем не подтвержденную, кроме нескольких сказок и не внушающих особого доверия историй, (включая его собственную); то на свои приключения до того, как они с Невиллом встретились. Потом собрался и заговорил по порядку: про Поттеров из его мира, благополучно переживших тот самый Хэллоуин. Про нескольких ненормальных фениксовцев, решившихся штурмовать хорошо защищенное поместье, чтобы вытащить оттуда своих. Про то, как, оказавшись за решеткой, решил во что бы то ни стало выгородить тех, кого любит. И только что присоединившегося к ним Крауча заодно. Рассказал про свою первую встречу с Алисой Лонгботтом, тогда совсем молодой, только что перешедшей в следственный отдел на должность, которую она позже называла «Девочка, а ты вообще кто? А ну-ка, сбегай за бутербродом».
— Кажется, для нее тот допрос был первым настоящим делом. К моменту нашей встречи я наговорил как раз на поцелуй дементора. А времена были серьезные — не так давно вышло постановление Крауча-старшего, расширявшее полномочия авроров до применения непростительных и возможности отправлять в Азкабан по одному лишь подозрению. Любой на ее месте только обрадовался бы такому удобному подследственному, и уж конечно, не стал бы выяснять, что к чему.
— А она стала?
— Да.
Говорил и говорил, чувствуя, как от каждого воспоминания теплеет на душе. О том, как почти смирился с участью, которая хуже смерти, но, глядя на упрямую девчонку, готовую ради него — вчерашнего врага — горы свернуть, снова захотел жить. Рассказал и как она пришла в Азкабан — не к нему, понятно, но именно он помнил это посещение все десять лет, которые там провел. О том, как в самые тяжелые минуты вспоминал ее лицо, ее прикосновение, ее патронус.
— Значит, они у вас все-таки не похожие, а одинаковые? — Невилл давно тоже перебрался со стула в кровать, и теперь свесил голову, глядя на него. К счастью, уже без неприязни.
— Да, они у нас одинаковые…
— Так вы ее тогда и полюбили? С первого взгляда?
Родольфус хмыкнул. Какое там… Много лет он вообще даже не думал о ней ничего подобного. И потом в голову бы не пришло, если бы она сама его не…
— Пожалуй, с первого поцелуя, — тихо сказал. В ответ — ровное сопение, заснул все-таки мальчишка. А от самого Родольфуса сон ушел, не догонишь. Только оставалось, что сидеть и вспоминать дальше: про свое освобождение, про их с Беллой неудачную попытку вновь привыкнуть друг к другу, почувствовать себя семьей. Про развод и свою хандру после. Про поездку в Англию с дурацкой надеждой — что Алиса, однажды вернув его чуть ли не с того света, снова что-нибудь придумает, даст ему силы жить. Любил ли он тогда ее? Трудно сказать. Пожалуй, он в нее верил — как дети порой верят в сказки.
А потом как-то увидел: в обнимку с мужем, смеющуюся, счастливую… без него. И желание осталось только одно — объяснить, что именно по ее вине он теперь болтается по жизни, как лишний ингредиент в зелье. Пусть узнает, куда приводят благие намерения!
Нет, конечно, он Алису не выслеживал. Но уже через неделю знал, что застать одну ее почти невозможно: допоздна на работе, потом через камин домой, где ее уже ждет верный супруг. Если, конечно, тот не на дежурстве. И не в Мунго — приходит в себя после очередного рейда.
Но домой к ней тоже идти не стоило — туда в любой момент могли заявиться или ее родители, или, еще хуже, свекровь. Почему он не желал столкнуться ни с кем из них (все-таки не рога он собирался наставлять их сыну и зятю, а так — поговорить хотел), Родольфус не знал. Предчувствовал, куда вывернет их разговор? Ни черта он не предчувствовал, но все равно хотел увидеться наедине, без свидетелей.
Поселился он тогда в одном из самых паршивых номеров «Дырявого Котла»: чтобы ни на секунду не забыть о том, что его жизнь после расставания с Беллой превратилась в полную тухлятину. А живя в роскошной квартире, где об удобстве дорогого жильца заботилось не меньше пары домовиков, предаваться подобным мыслям было бы куда сложнее. Глядишь, они бы и сменились более радужными к тому времени, когда ему удалось столкнуться с Алисой на углу Косого и Жемчужного переулков. Случайно, конечно. Почти.
— Вы, — она рассеянно, будто на пустое место, взглянула, и злость, которую Родольфус старательно подогревал в себе все это время, снова всколыхнулась. Бесцеремонно схватил за локоть и заговорил. Сперва пытался сдерживаться — все-таки центральная улица, плюнь — и попадешь в аврора. Если сильно не повезет, этим аврором окажется ее муж. А не везло Родольфусу в последнее время сильно.
Потом заорал, обвиняя ее во всем.
— Вдруг захотите воспользоваться, — и стал рассказывать.
Сперва не знал, с чего начать. То говорил про утро, когда вместо дома, в котором он тогда жил, вдруг проснулся в пещере. То перескакивал на саму теорию множественных вселенных — малоизвестную и ничем не подтвержденную, кроме нескольких сказок и не внушающих особого доверия историй, (включая его собственную); то на свои приключения до того, как они с Невиллом встретились. Потом собрался и заговорил по порядку: про Поттеров из его мира, благополучно переживших тот самый Хэллоуин. Про нескольких ненормальных фениксовцев, решившихся штурмовать хорошо защищенное поместье, чтобы вытащить оттуда своих. Про то, как, оказавшись за решеткой, решил во что бы то ни стало выгородить тех, кого любит. И только что присоединившегося к ним Крауча заодно. Рассказал про свою первую встречу с Алисой Лонгботтом, тогда совсем молодой, только что перешедшей в следственный отдел на должность, которую она позже называла «Девочка, а ты вообще кто? А ну-ка, сбегай за бутербродом».
— Кажется, для нее тот допрос был первым настоящим делом. К моменту нашей встречи я наговорил как раз на поцелуй дементора. А времена были серьезные — не так давно вышло постановление Крауча-старшего, расширявшее полномочия авроров до применения непростительных и возможности отправлять в Азкабан по одному лишь подозрению. Любой на ее месте только обрадовался бы такому удобному подследственному, и уж конечно, не стал бы выяснять, что к чему.
— А она стала?
— Да.
Говорил и говорил, чувствуя, как от каждого воспоминания теплеет на душе. О том, как почти смирился с участью, которая хуже смерти, но, глядя на упрямую девчонку, готовую ради него — вчерашнего врага — горы свернуть, снова захотел жить. Рассказал и как она пришла в Азкабан — не к нему, понятно, но именно он помнил это посещение все десять лет, которые там провел. О том, как в самые тяжелые минуты вспоминал ее лицо, ее прикосновение, ее патронус.
— Значит, они у вас все-таки не похожие, а одинаковые? — Невилл давно тоже перебрался со стула в кровать, и теперь свесил голову, глядя на него. К счастью, уже без неприязни.
— Да, они у нас одинаковые…
— Так вы ее тогда и полюбили? С первого взгляда?
Родольфус хмыкнул. Какое там… Много лет он вообще даже не думал о ней ничего подобного. И потом в голову бы не пришло, если бы она сама его не…
— Пожалуй, с первого поцелуя, — тихо сказал. В ответ — ровное сопение, заснул все-таки мальчишка. А от самого Родольфуса сон ушел, не догонишь. Только оставалось, что сидеть и вспоминать дальше: про свое освобождение, про их с Беллой неудачную попытку вновь привыкнуть друг к другу, почувствовать себя семьей. Про развод и свою хандру после. Про поездку в Англию с дурацкой надеждой — что Алиса, однажды вернув его чуть ли не с того света, снова что-нибудь придумает, даст ему силы жить. Любил ли он тогда ее? Трудно сказать. Пожалуй, он в нее верил — как дети порой верят в сказки.
А потом как-то увидел: в обнимку с мужем, смеющуюся, счастливую… без него. И желание осталось только одно — объяснить, что именно по ее вине он теперь болтается по жизни, как лишний ингредиент в зелье. Пусть узнает, куда приводят благие намерения!
Нет, конечно, он Алису не выслеживал. Но уже через неделю знал, что застать одну ее почти невозможно: допоздна на работе, потом через камин домой, где ее уже ждет верный супруг. Если, конечно, тот не на дежурстве. И не в Мунго — приходит в себя после очередного рейда.
Но домой к ней тоже идти не стоило — туда в любой момент могли заявиться или ее родители, или, еще хуже, свекровь. Почему он не желал столкнуться ни с кем из них (все-таки не рога он собирался наставлять их сыну и зятю, а так — поговорить хотел), Родольфус не знал. Предчувствовал, куда вывернет их разговор? Ни черта он не предчувствовал, но все равно хотел увидеться наедине, без свидетелей.
Поселился он тогда в одном из самых паршивых номеров «Дырявого Котла»: чтобы ни на секунду не забыть о том, что его жизнь после расставания с Беллой превратилась в полную тухлятину. А живя в роскошной квартире, где об удобстве дорогого жильца заботилось не меньше пары домовиков, предаваться подобным мыслям было бы куда сложнее. Глядишь, они бы и сменились более радужными к тому времени, когда ему удалось столкнуться с Алисой на углу Косого и Жемчужного переулков. Случайно, конечно. Почти.
— Вы, — она рассеянно, будто на пустое место, взглянула, и злость, которую Родольфус старательно подогревал в себе все это время, снова всколыхнулась. Бесцеремонно схватил за локоть и заговорил. Сперва пытался сдерживаться — все-таки центральная улица, плюнь — и попадешь в аврора. Если сильно не повезет, этим аврором окажется ее муж. А не везло Родольфусу в последнее время сильно.
Потом заорал, обвиняя ее во всем.
Страница 36 из 71
