Зеркала и свечи

А тот, кто велел называть себя Верном, смотрел вслед. Глаза его тайно пылали за зеркальным стеклом.

Какая охота… Невероятная, выводящая за все границы! Он сделал меньше, чем хотел поначалу, но много больше, чем мог надеяться. То, что случилось, унесло его из привычного круговорота охотник — жертва. Унесло и забросило выше. Много выше!

Он хотел забрать её свет, как забирал тусклые огоньки других. Но вместо этого — вырвал Нику из дрёмы, придав ей сил. И теперь он провожал взглядом не двуногую дичь, нет… Скорее наоборот.

А когда они встретятся снова — когда, не если — о! Какой наградой станет эта встреча для них обоих!

Улицы города — знакомые, но чужие. Утро.

День.

Вечер.

— Ника! Постой, Ника!

Неспешней шаг. Взгляд через плечо. Да. Обожатель, считающий себя тайным.

— Привет, Рон.

— И снова взгляд направить вперёд. Догонит, если охота!

Догнал.

Пошёл рядом.

— Тебя долго не было на занятиях.

— Долго? — с безразличной ленцой.

— Две недели… почти. И ты… ты изменилась. Наверно, твой новый кавалер действительно хорош, если ты забыла обо всём и вся.

Кавалер? А, он имеет в виду… — Может быть. Я не помню.

— Как это?

— Очень просто. Я не помню, что делала последнее время… почти.

Откровенность и не слишком тонкая издёвка — в одной фразе, как в коктейле.

Убойная смесь.

— Надеюсь, — и в голосе Рона звучит неподдельная тревога, — ты не принимала ничего такого, отчего можно потерять память?

— Химикаты? Трава-грибы? Фу! Вульгарщина. И разве я похожа на наркоманку?

— Тебе лестно или честно?

— А так и так сразу — слабо?

Вызов брошен, вызов принят. Наивный дурачок! Если бы он знал… Это ничего. Узнает.

— Если и лестно, и честно — похожа.

— Ты меня разочаровал. Что в этом лестного?

— Поначалу наркоманы выглядят лучше, действуют решительней, думают быстрее. Они живут даже не на сто процентов — на сто двадцать, сто пятьдесят… На все двести. Беда в том, что долго так продолжаться не может. Я вижу, что ты уже не идёшь, а летишь. Я вижу улыбку, от взгляда на которую слезятся глаза. Ты была красива, а стала дьявольски прекрасна… да, дьявольски! Скажи, что я должен думать?

— Что я поумнела и повзрослела. Ты знал всего-навсего девушку, каких много. Теперь перед тобой женщина, равных которой нет. Только и всего. Ты не веришь?

— Я сомневаюсь.

— Тогда я развею твои сомнения. Вперёд!

Улицы. Дворы, переулки, снова улицы. Рон не задавал вопросов. Но когда перед ними вырос сияющий огнями фасад, пробормотал себе под нос:

— Как же, помню. Здесь-то я и видел их вдвоём… Ника прошла мимо охраны, не заметив преграды — не понадобилась даже улыбка. Рон прошёл за ней на правах тени. А внутри — шум! Дым! Свет! Растворяющее в себе, хищное, раскрытое в ненасытном ожидании. Но Ника оглянулась — и всё, кроме неё, стало фальшивым и тусклым. Зато сама она вспыхнула ярче, вобрав и отразив блеск, как хорошо огранённый бриллиант.

Она поистине изменилась… Это пугало, но одновременно тянуло. Отталкивало — и ещё сильнее влекло.

Как полёт. Как гибель. Как вечность.

И назвать Нику девушкой уже не повернётся язык. Действительно, что в ней девичьего? Или сгорело, или отлилось в новой форме, но и так и так — ушло.

Nevermore!

— Что теперь?

— Танцуем!

И они танцевали.

Рон не подозревал, что такое возможно. Да что там — в своих самых смелых мечтах не воображал такого!

Сначала Ника была как огонь. Близкий, жгучий, неуловимый. Затем вспыхнул он сам — и границы стали нечётки. Но огонь питает огонь, усиливаясь при этом. Когда исчезло всё лишнее, остались лишь звуки, свет и скорость. Только движение — чистое, мощное, яростно радостное. Как бесконечный вдох.

Whirl«n» rage!

Только так.

И время — полёт — провал… Ничего ухватиться. Рассудок долой.

Только так!

… ночная улица. Звёзды. Луна. Всхлип. Вдох-выдох, вдох-выдох. И ещё. Что это было?

— Вынырнул? — И с неохотным уважением.

— Ты быстро.

Повернуться на голос. Профиль жрицы. Или святой.

Это Ника. И кажется, мы… мы… — Теперь верю.

— И только-то? — Необидная насмешка во встречном взгляде.

— Не только. Ещё я понимаю… древних. То, о чём нельзя рассказать… я теперь тоже это помню… Или не помню. Это было со мной — так точнее всего.

— У-у-у… Рон, как можно говорить такое сейчас?

— Ты права. Прочь занудство!

— Именно. Идём!

Встав со скамьи, Рон не спросил, куда.

Круги, круги, круги. Чёрная машина призраком скользит по улицам. Иногда она сворачивает не просто за угол, и всадник поправляет плащ; ночной колокол глушит перестук копыт. Тонкий свист — стремительный силуэт скользит меж башен, сияющих электрическими огнями. Господин в настроение ночи, и то, чему он хозяин, с радостью показывает ему ночь за ночью в одном и том же городе. Ночь за ночью, такие разные… и, в сущности, одинаковые.

Но внезапно на пути возникает преграда. В уме мелькает насмешливое: троица!

К барьеру.

— Мы слушаем вас, — роняет Верн.

— Ты на грани нарушения закона, — говорит левый из троих.

— Ты идёшь по своим следам, — правый.

— Тебе лучше покинуть эту непрерывность, — средний.

— Вы всё сказали?