Жало

Мы с Дитмаром подняли с колен этого подонка, и препроводили его в машину. Допрос провели сразу же по прибытии в нашу штаб-квартиру. Штрайде раскололся в два раза быстрее, чем это до него делали, подобные ему дегенераты, чуть не установив тем самым рекорд. Я даже не успел отправить его в нокдаун своим коронным ударом колена в затылок, из-за чего впоследствии у меня ухудшилось настроение. Но удовольствие от допроса, я всё-таки получил. Будучи приверженцем железного порядка, я провел допрос в соответствии с официальной формой. Всадил гражданину Штрайде три крепких удара в зубы, еще несколько отправил в район печени, ну и напоследок, парочкой неплохих на мой вкус пинков в живот я поддержал в допрашиваемом такое важное чувство как совесть (чтобы говорил по существу, а не бредил, желая поскорее закончить нашу беседу). В результате продуктивного с моей точки зрения разговора, выяснилось очень многое. Штрайде был в группировке «Жало» не более чем наводчиком. В его обязанности входило: подслушивать, докладывать другим агентам о местонахождении групп диссидентов, а когда возникала необходимость попасть в помещение без разрешения хозяев квартир, он исполнял функцию взломщика. Благо опыт в этом деле у Штрайде имелся огромный: за свою недолгую, но насыщенную жизнь, он два раза побывал за решеткой, совершив несколько краж с взломом. Штрайде с потрохами сдал нам своих сообщников, которыми являлись Иоганн Цимерлинг и Рихард Йолфф. Хорошей для нас новостью было и то, что они по-прежнему находились в Берлине. У кинотеатра, Штрайде ждал еще двоих агентов «Жала», которые должны были прибыть дневным поездом из Котбуса. От Штрайде мы получили точное описание тех агентов, с которыми он встречался в других городах, везде послушно играя роль стукача и медвежатника. Как видите, прежде чем испустить дух, Штрайде рассказал нам немало. Мне почему-то кажется, что никто особенно сильно оплакивать бы его не стал: так закончилась жизнь еще одного серого человечка. Тело Штрайде мы схоронили на городском кладбище в безымянной могиле, но я был бы не прочь даже заказать ему надгробие, чтобы написать что-то вроде: «он родился человеком; когда вырос, превратился в мерзавца; а в конце жизненного пути попал под амнистию, искупив свои грехи». Как бы там ни было, Штрайде нам действительно помог. Благодаря его последней в жизни наводке, мы пошли по свежему следу, оставленному агентами «Жала», не теряясь в догадках, и не выстраивая ложных гипотез.

Гостиница «Крепость»(Burg), в которой остановились бандиты из группировки«Жало», имела довольно странный внешний вид: чрезвычайно ветхое, старое, и отчасти действительно похожее на разваливающуюся крепость, здание. Для обычных постояльцев оно, конечно же, было малопривлекательным, ведь надо иметь в виду то, что находилась эта постройка практически вне городской черты Берлина. Заброшенную дорогу, ведшую к гостинице, с двух сторон обступал густой лес — пожалуй, только для агентов «Жала», это было и вправду, очень подходящее место, служившее им неплохим укрытием. Мне они виделись не людьми, а скорее тараканами, которые чувствовали себя в безопасности лишь тогда, когда прятались в темном и замкнутом пространстве, куда посторонние просто не сунутся. Гостиница под названием «Крепость» всем этим требованиям отвечала. Дитмар сидевший за рулем, и быстро оценивший обстановку, сразу же предложил свернуть с основной дороги и оставить машину в небольшом подлеске, замаскировав, таким образом, наше присутствие. Я его в этом стремлении поддержал. Карл Пильшройер, ехавший с нами, по обыкновению промолчал. И ничего удивительного я в этом не нашел: в начале каждого задания, целью которого была поимка негодяев, он всегда пребывал в сосредоточенно-замкнутом состоянии, не распространяясь на пустые фразы. Я взглянул на часы и сказал:

— Уже половина второго.

Чуть погодя я добавил:

— Думаю, оружие нам лучше держать наготове.

— Согласен, — вторил мне Дитмар.