Наконец-то лето! Летние каникулы — пожалуй, одна из немногих, если не сказать единственная (ночные клубы оставим тем, кто не видит ничего зазорного в разглядывании извивающихся у шестов полуголых тел в компании облысевших бабуинов и вдавливании «колёсами» под плинтус собственных мозгов) радость для бедных студентов вроде меня. Конечно,«официально» лето началось ещё месяц назад, но сессия — это ещё не лето. Это так…
94 мин, 42 сек 835
— Не уйдёт, гадёныш! — угрожающе просипел Борисевич. — Не уйду, пока его самого с дерьмом не сожру!
Боль вонзилась в тело тысячью раскалённых гвоздей. Сознание захлестнула кипящая волна. Армады чужеродных генов осаждали клетки, цепочки ДНК рвались как жалкие нитки.
Учёные! Доктора наук! Высоколобые идиоты, купленные Министерством Обороны! Вам нужен был доброволец? Эксперименты на кроликах и крысах, говорите, дали положительный результат? Ничего, что у кролика, крысы и человека разные гены? Или вам это неизвестно, бездари, пропихнутые в качестве лаборантов папашами-толстосумами из правительства?! Вы не знали об этом, биолухи, купившие учёную степень на папочкины деньги? Премия в полмиллиона «рэ» за участие в беспрецедентном (тьфу, что за слово!) эксперименте? Но можно ли выкупить за эти«рэ» свободу от страданий, в которых вы повинны?! Вот и вы тоже так рассудили, долбаные циники! Выбросили, как заводской брак, ошибку природы! Нет-нет! Не выбросили, конечно. Тупо хотели убрать. Да забыли, кто ложился к ним на стол, кто терпел их фиговы процедуры, кого кололи хвалёными«новейшими препаратами»… Забыли, или не удосужились глянуть в личное дело — не Васи из Бобруйска, а бойца одного из элитных подразделений…
Такие мысли посещали бы его, сохрани он затуманенный химическим поражением мозга и добитый приступами боли рассудок. «Заводской брак» извивался на таёжной земле, грязь и тёмно-зелёный травяной сок смешивались с потёками крови, кожа во многих местах полопалась, обнажая напирающие мышцы. В то и дело гаснущем сознании проносились мимолётными кадрами воспоминания — мутная полоска света в черноте темнушки, где он скрывается от гнева визгливой соседки, чью любимую кошку мучил вчера вечером, хнычущий малолетний мальчонка, кого они с ребятами поколотили забавы ради, смуглокожий черноволосый дворник, вяло метущий грязный родной двор, где каждый третий подросток пробивался гоп-стопом. Тощий образ в ярко-оранжевом жилете клеймом впился в подсознание, заставив тело содрогнуться от отвращения. На его фоне на миг мелькнуло вспышкой слово «хач», наполнив нутро ненавистью столь жгучей, что отступила даже боль от генетических реакций.
Тёмно-красная мутная рябь перед глазами рассеялась. В крохотном голубом озерке неба, очерченном верхушками высоких строгих мшистых елей, медленно дрейфуют безучастные облака. Спину стягивает корка засохшей грязи. По рукам бегут свежие алые ручейки — мускулатура растёт как на дрожжах. Гены хищников делают своё дело.
Он с утробным стоном перевернулся на живот. Из ещё не высохшей после вчерашнего дождя лужицы на него взглянуло… Нет, едва ли это можно назвать лицом… Лоб надвинулся, безобразно выросшая верхняя челюсть чуть выпирает вперёд, нос приплющен. Жгучие карие глаза, окружённые красными от обильных кровоизлияний белками, глядят по-звериному. Отражение помутилось, взволнованное упавшими в воду каплями слюны, противным вязким вервием свисающей с внушительных клыков.
Боль в мышцах стихала, уступая место не менее отвратительному ощущению слипшегося комом желудка. Боль и голод — два его неизменных спутника с момента побега из дома страданий. Боль он стерпит, но от голода можно умереть. А это в его планы не входит. Последние дни он перебивался редкой дичью — зайцами и птицами — буквально по-питоньи заглатывая их. Но эти жалкие твари неспособны утолить голод на сколько-нибудь продолжительное время. Иногда судьба переводила стрелки, заставляя его и добычу идти разными путями, и сводящая с ума тупая боль сверлила живот, наполняла его ночные видения.
Боль вонзилась в тело тысячью раскалённых гвоздей. Сознание захлестнула кипящая волна. Армады чужеродных генов осаждали клетки, цепочки ДНК рвались как жалкие нитки.
Учёные! Доктора наук! Высоколобые идиоты, купленные Министерством Обороны! Вам нужен был доброволец? Эксперименты на кроликах и крысах, говорите, дали положительный результат? Ничего, что у кролика, крысы и человека разные гены? Или вам это неизвестно, бездари, пропихнутые в качестве лаборантов папашами-толстосумами из правительства?! Вы не знали об этом, биолухи, купившие учёную степень на папочкины деньги? Премия в полмиллиона «рэ» за участие в беспрецедентном (тьфу, что за слово!) эксперименте? Но можно ли выкупить за эти«рэ» свободу от страданий, в которых вы повинны?! Вот и вы тоже так рассудили, долбаные циники! Выбросили, как заводской брак, ошибку природы! Нет-нет! Не выбросили, конечно. Тупо хотели убрать. Да забыли, кто ложился к ним на стол, кто терпел их фиговы процедуры, кого кололи хвалёными«новейшими препаратами»… Забыли, или не удосужились глянуть в личное дело — не Васи из Бобруйска, а бойца одного из элитных подразделений…
Такие мысли посещали бы его, сохрани он затуманенный химическим поражением мозга и добитый приступами боли рассудок. «Заводской брак» извивался на таёжной земле, грязь и тёмно-зелёный травяной сок смешивались с потёками крови, кожа во многих местах полопалась, обнажая напирающие мышцы. В то и дело гаснущем сознании проносились мимолётными кадрами воспоминания — мутная полоска света в черноте темнушки, где он скрывается от гнева визгливой соседки, чью любимую кошку мучил вчера вечером, хнычущий малолетний мальчонка, кого они с ребятами поколотили забавы ради, смуглокожий черноволосый дворник, вяло метущий грязный родной двор, где каждый третий подросток пробивался гоп-стопом. Тощий образ в ярко-оранжевом жилете клеймом впился в подсознание, заставив тело содрогнуться от отвращения. На его фоне на миг мелькнуло вспышкой слово «хач», наполнив нутро ненавистью столь жгучей, что отступила даже боль от генетических реакций.
Тёмно-красная мутная рябь перед глазами рассеялась. В крохотном голубом озерке неба, очерченном верхушками высоких строгих мшистых елей, медленно дрейфуют безучастные облака. Спину стягивает корка засохшей грязи. По рукам бегут свежие алые ручейки — мускулатура растёт как на дрожжах. Гены хищников делают своё дело.
Он с утробным стоном перевернулся на живот. Из ещё не высохшей после вчерашнего дождя лужицы на него взглянуло… Нет, едва ли это можно назвать лицом… Лоб надвинулся, безобразно выросшая верхняя челюсть чуть выпирает вперёд, нос приплющен. Жгучие карие глаза, окружённые красными от обильных кровоизлияний белками, глядят по-звериному. Отражение помутилось, взволнованное упавшими в воду каплями слюны, противным вязким вервием свисающей с внушительных клыков.
Боль в мышцах стихала, уступая место не менее отвратительному ощущению слипшегося комом желудка. Боль и голод — два его неизменных спутника с момента побега из дома страданий. Боль он стерпит, но от голода можно умереть. А это в его планы не входит. Последние дни он перебивался редкой дичью — зайцами и птицами — буквально по-питоньи заглатывая их. Но эти жалкие твари неспособны утолить голод на сколько-нибудь продолжительное время. Иногда судьба переводила стрелки, заставляя его и добычу идти разными путями, и сводящая с ума тупая боль сверлила живот, наполняла его ночные видения.
Страница 21 из 29
