Жестокий

— Рус, я никак не пойму, зачем тебе это «Харе Кришна»?! — упирался я. — Ты же татарин! Как там у вас, в Коране: «Нет Бога кроме Аллаха и Магомет — пророк Его»…

— Какая разница! Русский, татарин… — Бог один! Как солнце — в России — «Солнце», в Америке — «зе Сан», во Франции — «Лё Солей», а суть одна. Бог один, имён много. Мне нравится обращаться к нему «Кришна», кому-то — «Аллах». Аллах, кстати — это и значит «Бог» по-арабски. Так что всё правильно — Нет Бога кроме Аллаха. Нет Бога Кроме Бога. Об этом и в Коране говорится и в Бхагавад-Гите: маттах паратарам нанйат — «Нет Истины превыше Меня», Бог Сам это говорит.

В одну из таких бесед Рустем дал мне почитать книгу кришнаитского гуру, которую я принял лишь из уважения и тут же поставил подальше, истово крестясь каждый раз, когда натыкался на неё глазами. Семестр с каникулами пролетели быстро. Рустем не торопился тянуть меня к себе в секту, чего я опасался. Напротив, проявлялся как адекватный член коллектива, даже прогуливать пары почти перестал. Приближалась первая летняя сессия, и я, дабы отвлечься от нудной зубрёжки, начал читать данную Рустемом книгу. И был поражён. Никакой сектантской пропаганды. Книга называлась «Путешествие домой» — автобиографическое повествование о захватывающих приключениях ищущей души, прошедшей в поисках Истины и учителя всю Европу, Ближний Восток, доехавшей практически автостопом до Индии. Оставив в бурные девятнадцать лет мирную жизнь в провинциальном городке близ Чикаго, автор прошёл сотни храмов, встречался с бесчисленным количеством священников, йогов, мистиков и гуру, по крупицам собирая бесценную мудрость, крупицам, подобным элементам великолепной многоцветной мозаики, воплощающей непостижимый замысел Творца. Читая «Путешествие домой», я вдруг поймал себя на мысли, которая ещё пару месяцев назад показалась бы мне святотатством: в этой мозаике есть место разным пониманиям Бога — ислам, иудаизм, Харе Кришна — не что-то чуждое милому моему сердцу православию. Скорее, и христианство и все перечисленные традиции — суть разные грани Божественного Целого. «Есть только один Бог. Все религии учат, как любить Его и повиноваться Ему. Лишь маловерие, эгоизм или борьба за власть и влияние вынуждают людей ссориться друг с другом из-за поверхностных теологических различий» — как сказал автору«Путешествия» итальянский монах-францисканец.

Выслушав мои откровения, Рустем аж прослезился и со словами «Теперь ты готов!» вручил мне главное Писание кришнаитов — «Бхагавад-Гиту как она есть». Окрылённый новым пониманием, я взялся за штудирование «Гиты» не откладывая. Правда уже к сотой странице голова моя стала даже квадратная, а многоугольная, и каждый угол был отмечен большим вопросительным знаком. Все эти вопросы мы активно обсуждали с Русом на парах, в столовке, после пар, в«Контакте», бывало, яростно спорили, но неизменно пребывали в полном блаженстве.

— Мыться с дороги-то собираешься? — поинтересовался Рус, не обращая внимания на мою риторику.

— Да надо бы. Найдётся у тебя из чего окатиться? Ведро, тазик на худой конец?

— А озеро тебе чем не тазик? — удивлённо поднял брови Рустем. — Всё поболе будет.

В ушах у меня снова зазвучал тот дикий вопль, словно записанный на диктофон. Мерзкие холодные мурашки закарабкались по спине, сердце тяжёлой лапой сжал страх.

— Всё нормально Федь?

— Норма, Рус, только на озеро я не пойду.

Я вкратце поведал ему о сегодняшнем приключении. Мой друг озабоченно облокотился на железную спинку кровати.

— Может, это был бугай? — предположил он.

— Какой ещё бугай?

— Птица такая.

Я нервно хохотнул.

— Фига се, птица! Там ор был — мама не горюй!

— А ты слышал, как бугай кричит?

— Не.

— Ну, вот услышишь — поймёшь.

Я промолчал. Может, голос у этого бугая и специфический, но при любом раскладе — никакая птица таких звуков не воспроизведёт.

— Короче, как знаешь, — донёсся из соседней комнаты голос Рустема. — Можешь и из этого обмыться, — он показался в дверях с цинковым тазом. — Только предупреждаю — вода будет бодрой.

— То, что надо! — одобрил я.

Светило продолжало печь, не сбавляя оборотов. Но, в отличие от города, где его лучи, казалось, безжалостно пронзают тебя насквозь, в этом глухом углу, окольцованном дикой тайгой, их прикосновение напоминало, в буквальном смысле, жаркие отцовские объятия. Солнце ослепительно сверкнуло на упругой струе хрустально-прозрачной воды, бодрость пробежала по телу электрическим разрядом, гоня взашей усталость, сон и страхи.