Все знают Ларанта. Когда родители умерли, его отправляли учиться в Кебонрос, а ещё через полгода он сбежал.
45 мин, 42 сек 18779
Я остался единственным прямым наследником Саканситов и прямо там, в огромном гулком обеденном зале, вступил во владение всем — список был огромен. Веленга, остров Менргун, три дома в столице… Когда произносил клятву, мне померещилось, что в заляпанном зеленью очаге прыгают искры.
Первое, что я сделал — отправился в столицу и засвидетельствовал верность королю. Там и поселился. Помню, громадную авантюру, когда я пытался рассчитаться с прошлым: разом продать и Веленгу и Менргун вместе со всеми воспоминаниями. Покупателя не нашлось, и я поселил туда побочных родственников.
Вот и всё, что я хочу тебе поведать. Не знаю, зачем ты читал эту историю.
Но когда она закончилась, мне стало легче.
— Вот и всё, — Ларант сложил листы на коленях, — Дальше подпись и завещание.
Последние две странички читались под зелёным фонарём возле ворот запертого на ночь сада. Свет зелёной лужей застыл под ногами, к рукам и лицам липла трупная бледность, а плоды в саду казались обугленными.
— Может, пойдём уже?— предложил Теладас.
Никто не возражал.
Ларант немного соврал — на последней, тоскливо исчёрканной странице было отнюдь не завещание. Мавес Сакансит по всем правилам написал своё завещание три года назад, перед последней, отчаянной попыткой забинтовать то, что уже нельзя было вылечить.
Вернувшись в сарайчик, Ларант собирался её пробежать, но после первых двух строк отшвырнул всю кипу в угол и лёг спать. На сегодня уже начитался, спасибочки.
Приснилась ему зелёная комната. Только теперь там не спасались, а ждали, собравшись на корточках вокруг костра — он, Тейс, Учжанмас, Тел и ещё один шуганный мальчишка с глазами Мавеса. В костре вместо дров горела истрёпанная рукопись.
Первым забрали Тела — какой-то ремёсленник в чумазом фартуке. Потом за Учжанмас пришёл довольно молодой человек с серебряными кольцами в ушах, а за Тейс человек постарше и победнее. Потом явился тихий человечек в шапочке и едва заметным жестом забрал Мавеса.
За Ларантом пришла сестра — с её извечной кривой ухмылочкой и тряпкой, которая всегда «для твоего же блага». Ларант без единого слова встал и плюнул ей в лицо.
Сестра ахнула, успела открыть рот и пропала. Ларант остался один, подошёл к окну и раздвинул заросли.
В мерзостно-зелёном сиянии он увидел ТАКОЕ, что тут же проснулся и сел, отчаянно глотая ночной воздух. Повертел головой и решил, что уж лучше будет почитать.
Он сгрёб листы, зажёг единственную свечку и забормотал, с трудом пробираясь сквозь истерзанный помарками манускрипт. Читать он умел только вслух.
… каждую ночь. Привязывает лошадь к ограде и заходит. Шапочку всегда кладёт на рукопись, но ещё ни разу не смазал написанного.
Я не хочу его видеть.
— Тогда зачем вспоминаешь? Человек вспоминает, чтобы ещё раз встретить — только так.
Я хочу забыть.
— Тогда зачем помнишь?
Мне нечего ответить.
— Ты обижен. Ты до сих пор обижен. А обида хуже вражды — потому что не позволяет ответить тем же.
Тебя оскорбляет не зло, которое тебе причинили. Ты его не помнишь. Тебя гложет другое, ведь так?
Тебя гложет, что не можешь даже представить себе, сколько зла тогда прошли мимо тебя. Всё, что прошло мимо тебя позже — вся твоя жизнь состояла сплошь из мелких гадостей! — это только крошечные рюмочки по сравнению с тем океаном, который захлёстывал тебя.
Я просто смотрю на него. А КТО ЖЕ ТЫ В ЭТОМ ОКЕАНЕ?
— Я — буревестник. И стараюсь не опускаться на волны. Ведь соль этого океана словно молния, когда бьёт в человека — на коже не остаётся ничего, но кровь вскипает и превращает тебя в бурдюк, набитый кашей из собственных внутренностей. Ты до сих пор не можешь простить этого зла — потому что оно было большим!
Оно было настолько огромным, что его не вместить человеческой земле и человеческому разуму. Ничего подобного ему ты не видел и никогда уже не увидишь, и за всю свою жалкую жизнь, обладаю всем богатством, всей властью, всем, о чём и не могла мечтать твоя затворница-мать и простодушный дядя ты не смог не то что превзойти, повторить — ОСОЗНАТЬ его!
Что ты можешь сделать доброго — такого, чтобы зелёное стекло исчезло или перестало мерцать? Что ты можешь сделать такого злого, чтобы всё небо покрылось его коркой?
Ничто и никогда.
И ты — ЗАВИДУЕШЬ!
Неправда!— хриплю я, — неправда.
Ты не буревестник.
Ты — СТЕРВЯТНИК!
И тогда Маленький Всадник исчезает, оставляя меня наедине с моим долгом — долгом, за который я расплачиваюсь с тех самых пор, как он меня спас.
Ведь человек, Ларант, ничего не забывает. Язык, жесты, ритуалы тех лет моей жизни возвращаются, словно река, заполняющая прежнее русло. Он сам виноват, что год за годом грыз эту плотину. Каждую ночь он запугивает меня, опрокидывает меня, заставляет стыдиться — но ничего не может поделать с тем, что у меня в голове. Моя кровь по-прежнему течёт во мне — наполовину от Симунчанов, наполовину от Танх-Бин. Что за смесь. Что за смесь!
Пора бы этому низкорослому мерзавцу не прекратить свои измывательства?
Завтра будет бой.
Первое, что я сделал — отправился в столицу и засвидетельствовал верность королю. Там и поселился. Помню, громадную авантюру, когда я пытался рассчитаться с прошлым: разом продать и Веленгу и Менргун вместе со всеми воспоминаниями. Покупателя не нашлось, и я поселил туда побочных родственников.
Вот и всё, что я хочу тебе поведать. Не знаю, зачем ты читал эту историю.
Но когда она закончилась, мне стало легче.
— Вот и всё, — Ларант сложил листы на коленях, — Дальше подпись и завещание.
Последние две странички читались под зелёным фонарём возле ворот запертого на ночь сада. Свет зелёной лужей застыл под ногами, к рукам и лицам липла трупная бледность, а плоды в саду казались обугленными.
— Может, пойдём уже?— предложил Теладас.
Никто не возражал.
Ларант немного соврал — на последней, тоскливо исчёрканной странице было отнюдь не завещание. Мавес Сакансит по всем правилам написал своё завещание три года назад, перед последней, отчаянной попыткой забинтовать то, что уже нельзя было вылечить.
Вернувшись в сарайчик, Ларант собирался её пробежать, но после первых двух строк отшвырнул всю кипу в угол и лёг спать. На сегодня уже начитался, спасибочки.
Приснилась ему зелёная комната. Только теперь там не спасались, а ждали, собравшись на корточках вокруг костра — он, Тейс, Учжанмас, Тел и ещё один шуганный мальчишка с глазами Мавеса. В костре вместо дров горела истрёпанная рукопись.
Первым забрали Тела — какой-то ремёсленник в чумазом фартуке. Потом за Учжанмас пришёл довольно молодой человек с серебряными кольцами в ушах, а за Тейс человек постарше и победнее. Потом явился тихий человечек в шапочке и едва заметным жестом забрал Мавеса.
За Ларантом пришла сестра — с её извечной кривой ухмылочкой и тряпкой, которая всегда «для твоего же блага». Ларант без единого слова встал и плюнул ей в лицо.
Сестра ахнула, успела открыть рот и пропала. Ларант остался один, подошёл к окну и раздвинул заросли.
В мерзостно-зелёном сиянии он увидел ТАКОЕ, что тут же проснулся и сел, отчаянно глотая ночной воздух. Повертел головой и решил, что уж лучше будет почитать.
Он сгрёб листы, зажёг единственную свечку и забормотал, с трудом пробираясь сквозь истерзанный помарками манускрипт. Читать он умел только вслух.
… каждую ночь. Привязывает лошадь к ограде и заходит. Шапочку всегда кладёт на рукопись, но ещё ни разу не смазал написанного.
Я не хочу его видеть.
— Тогда зачем вспоминаешь? Человек вспоминает, чтобы ещё раз встретить — только так.
Я хочу забыть.
— Тогда зачем помнишь?
Мне нечего ответить.
— Ты обижен. Ты до сих пор обижен. А обида хуже вражды — потому что не позволяет ответить тем же.
Тебя оскорбляет не зло, которое тебе причинили. Ты его не помнишь. Тебя гложет другое, ведь так?
Тебя гложет, что не можешь даже представить себе, сколько зла тогда прошли мимо тебя. Всё, что прошло мимо тебя позже — вся твоя жизнь состояла сплошь из мелких гадостей! — это только крошечные рюмочки по сравнению с тем океаном, который захлёстывал тебя.
Я просто смотрю на него. А КТО ЖЕ ТЫ В ЭТОМ ОКЕАНЕ?
— Я — буревестник. И стараюсь не опускаться на волны. Ведь соль этого океана словно молния, когда бьёт в человека — на коже не остаётся ничего, но кровь вскипает и превращает тебя в бурдюк, набитый кашей из собственных внутренностей. Ты до сих пор не можешь простить этого зла — потому что оно было большим!
Оно было настолько огромным, что его не вместить человеческой земле и человеческому разуму. Ничего подобного ему ты не видел и никогда уже не увидишь, и за всю свою жалкую жизнь, обладаю всем богатством, всей властью, всем, о чём и не могла мечтать твоя затворница-мать и простодушный дядя ты не смог не то что превзойти, повторить — ОСОЗНАТЬ его!
Что ты можешь сделать доброго — такого, чтобы зелёное стекло исчезло или перестало мерцать? Что ты можешь сделать такого злого, чтобы всё небо покрылось его коркой?
Ничто и никогда.
И ты — ЗАВИДУЕШЬ!
Неправда!— хриплю я, — неправда.
Ты не буревестник.
Ты — СТЕРВЯТНИК!
И тогда Маленький Всадник исчезает, оставляя меня наедине с моим долгом — долгом, за который я расплачиваюсь с тех самых пор, как он меня спас.
Ведь человек, Ларант, ничего не забывает. Язык, жесты, ритуалы тех лет моей жизни возвращаются, словно река, заполняющая прежнее русло. Он сам виноват, что год за годом грыз эту плотину. Каждую ночь он запугивает меня, опрокидывает меня, заставляет стыдиться — но ничего не может поделать с тем, что у меня в голове. Моя кровь по-прежнему течёт во мне — наполовину от Симунчанов, наполовину от Танх-Бин. Что за смесь. Что за смесь!
Пора бы этому низкорослому мерзавцу не прекратить свои измывательства?
Завтра будет бой.
Страница 12 из 12
