Жнец

— Я говорю, продолжаю рассказывать условия и расписывать, что да как будет. Странно, но я почти н чувствую раздражения. Я чувствую, что ей все равно, как и всегда. Однако сейчас она не злиться. Просто ждет. Ждет того, для чего продолжает впускать меня сюда каждый день. Да уж. Не думал, что после стольких лет поисков мне придётся первым делом заниматься такими вещами. Но это нужно. Сейчас я снова буду делать то, что умею лучше всего. Подарю ей грезы. Открою небольшое окно туда, куда обычными путями не попасть. И за эту возможность, заглядывать иногда в те окна, что я умею открывать, я заставил ее пообещать делать все, что я скажу. И поэтому она отправиться сегодня вечером в клинику. Поэтому вылечиться и забудет о выпивке, наркоте и прочей дряни, что она сейчас себя накачивает для того, чтобы хоть как-то приглушить боль от потери дочери и мужа. Неправильный, идиотский выход. Да, это так. Но со стороны судить легко. Можно сказать, что смерть придет за всеми. Близкие умрут, и тебе будет больно, однако это нужно пережить. Справиться с утратой, смириться и прочие выражения из групп взаимопомощи. Нет, слова-то правильные. Дорогие тебе люди умирают. А ты живешь. Так живи. Однако ей было слишком больно, чтобы это понимать. Она ни в чем не виновата. Просто женщина, лишившаяся опоры и смыла существования. Лишившаяся дочери и любимого мужчины. Того, кем должен был быть я, не ошибись так сильно в тот раз. А кто из нас не сломался бы, останься он один на один со своей болью? Вот и она не выдержала. Наркотики, выпивка, курево — словом, все, что помогает забыться. Кому ее винить за это? Уж точно не мне. Так, пора на сегодня заканчивать. Отпускаю ее ладонь. Нет, мне вовсе не обязателен контакт для того, чтобы отправить человека в мир грез. Но касаться ее, чувствовать теплоту ее тела — это одна из тех вещей, в которой я не могу себе отказать. Она открывает глаза. Счастливые, как и всегда после сеансов. Да, на сегодня хватит. Она спокойна. Даже умиротворена. Дьявол, как же все-таки неприятно, как больно видеть знакомые черты за этой испитой и побитой жизнью женщиной. Ее глаза, ее взгляд и ее манера постоянно что-то теребить в тонких, и, некогда ухоженных, ладошках. Порой мне кажется, что ей завладел какой-то злой дух, превратившей некогда прекрасную девушку в страшную пародию на себя саму. Жаль только, что я точно знаю — не бывает никаких злых духов. Разве что наши пороки и слабости заслуживают так наименоваться.

— Ты сегодня какая-то другая. Такая спокойная. Уже не даже не споришь, когда я говорю о клинике, о лечении. — говорю я. Разве это плохо? Ты вроде сам того хотел? — на ее губах все та же очаровательная улыбка, с легоньким флером иронии, от которой я что раньше, что сейчас, совершенно не могу отрвать глаз. И пусть губы уже давно не молодые и красивые, а обветренные и потрескавшиеся, а вокруг глаз скопилось порядочно морщин — это все равно она. Моя любима женщина. — Но все-таки. — продолжаю я. Ведь что-то явно случилось. — Просто сегодня особенный день.

— Она смотрит мне в глаза и продолжает — они умерли два года назад. Сегодня годовщина. Мысленно поздравляю себя с достижением нового уровня идиотизма. Мог бы хоть дату сегодняшнюю не забыть. Да уж, дружище, говорю я себе, ты просто до безумия тактичен, придурок. — Прости, я не знал. — Ничего. Ты ни в чем не виноват. Даже наоборот. Приходишь сюда, помогаешь. — она грустно усмехается и добавляет. — славный ты парень. И всегда им был.

— Она говорит вроде бы спокойно, но что-то невероятно тоскливое, отрешенное чувствуется в ее словах. Пытаюсь взять ее за руку. Наверное, самый старый, самый искренний жест поддержки. Но она убирает свою ладошку, все еще красивую, несмотря ни на что. -Мне стали сниться сны. Знаешь, мне почти никогда они не снились, а с тех пор как ты стал приходить — каждый день. Такие яркие, такие реальные.

— На ее лице появляется слабая улыбка.