Жуки

— Митя на улице. Он проводит вас до моста. Вам пора. Передайте тем, кто вас послал…

— Никто меня не посылал, — обронила Настя устало. — Никто не знает, что я ходила к вам.

Мальчик топтался у курятника. Исподлобья взглянул на учительницу.

— Пойдёмте, — сказал он едва слышно.

Они двинулись к посёлку, огибая лужи и груды металлолома.

Первой заговорила Теплишина:

— Мама сказала, ты уезжаешь.

— Да, — подтвердил Митя невесело, — к прадедушке.

— Ты сам этого хочешь?

— Да, — буркнул он. «Нет» — закричала каждая его клеточка.

— Ты не обязан бросать учёбу.

— Я… — мальчик набрал полную грудь воздуха. — Я думал, прадедушка меня не пригласит. Я слишком не похож на братьев и сестёр, которые живут с ним. — Он вперил глаза в рыжую землю. — Всегда нужен тот, кто охраняет погреб, и я планировал остаться. Как мама, как дядя Коля. Но прадедушке понравилось, как я рисую.

Митя улыбнулся нервно.

— Ты нарисовал ту картинку на печке?

— Ага.

— У тебя талант.

Он понуро хмыкнул.

— Где живёт твой прадедушка? Это далеко отсюда? Ты мог бы учиться в его городе.

— В его городе нет школ.

Настя вспомнила существо с пятиконечными звёздами лап. Митя настолько боится переезда, что представляет прадеда монстром?

— Расскажи о прадедушке.

— Все мечтают быть с ним. Он… как король. Его пригласили те, кто раньше жили внизу, пригласили править Страной Миллиарда Корней. Он…

— Митя, — перебила учительница детские небылицы. Они встали у гниющего маневрового тепловоза. Настя собиралась спросить про записку. Но вместо этого спросила: — Почему у человечков на рисунке нет ног?

— О, — его лицо посветлело, как лицо испытуемого, которому в кои-то веки задали вопрос с несложным ответом. — Внизу очень тесные норы. Ноги мешают. И это гостинец для прадедушки Северина.

— Митя, ты должен пойти со мной.

— Нет, — в ужасе прошептал мальчик.

Вороны снялись с крана, чёрные стежки на холсте вечеряющего неба.

— Мы обратимся в милицию, в специальные инстанции, мы…

Рёв двигателя стегнул по ушам, взорвал тишину сортировочной. Настя обернулась. По пустырю тарахтел мотоцикл. Митина мама нахохлилась над рулём, в коляске восседал Коля Жук.

— Что проис…

В последний момент до учительницы дошло, что они не притормозят. Она отскочила, и пригоршня щебня оплескала её, ужалила бёдра. Туча пыли покатилась за «Явой». Мотоцикл разворачивался.

— Спасайтесь! — воскликнул Митя и нырнул под тепловоз. Настя кинулась вдоль огрызка путей. В сандалии набивались камушки, от страха сводило челюсти, и кислород в лёгких обретал свойства колючей проволоки.

Мотоцикл догонял. Коля выпростал культю, целя протезом. «Ява» поравнялась с Настей, но беглянка вильнула влево, и крюк чиркнул у её виска, намотав и выдрав клок волос. Адреналин заглушил боль.

Настя ринулась к мосту, до него было метров пятьдесят. Сзади ревел мотор мотоцикла. Не успеет. Боже, не успеет!

Она споткнулась, выпустила сумочку, плюхнулась в лужу. Треснуло по швам платье. Захлёбываясь слезами, учительница поднялась на ноги.

Клубы пыли наплывали. Крюк протягивался к ней, ближе, ближе.

Неужели это действительно происходит?

Настя метнулась на перекошенную платформу дрезины. С подола лилась грязная вода. «Ява» проскользнула в полуметре от неё и пошла на новый круг.

Не мешкая, Настя спрыгнула с дрезины, побежала мимо ржавого товарняка. Вернее, ей казалось, что она бежит. Ручейки преграждали дорогу ковыляющей учительнице, за рёбрами товарняка мелькал мотоцикл.

Он выскочил из-за угла, вздыбился диким зверем. И устремился к Насте на предельной скорости. Она не моргала, парализованная, загипнотизированная. Сдавшаяся.

В пыли сформировались сосредоточенные морды Жуков.

Настя уже различала веснушки на носу рыжей солистки «Спайс гёрлз», когда земля под преследователями просела и мотоцикл уткнулся в край ямы, взбрыкнул задними колёсами. Коля вылетел из коляски, кувыркнулся, теряя протезы. Врезался всей массой в торец тепловоза. От удара его брюхо лопнуло, и на нагревшийся за день металл шлёпнулись жёлтые комки жировой ткани, напоминающие пузырчатую рыбью икру.

Ноги Насти подогнулись, она стукнулась ягодицами о железный хлам. Наблюдала сквозь слёзы, как вокруг материализуются тени. Приземистые дядья Мити шагали к ней, вооружённые ножами и тесаками. Разглядела она и беременную женщину с огородной сапкой наперевес.

Они обступали, молчаливые, мрачные.

Сопротивление бесполезно. Настя всхлипнула. Лезвия начали взмывать к закатному небу.

— Стойте!

По пустырю хромала Галя. Правая сторона мышиной физиономии была стёсана до мышечных волокон. Кровавые клочья болтались у скулы.

Галя наклонилась над учительницей. Рванула воротник, стащила платье к талии. Настя прикрыла ладонями лицо.

Жуки уставились на её грудь в испачканном бюстгальтере, на кольчугу, в которую её облачила природа. Бородавки усеивали кожу от ключиц до пупка, а скопления твёрдых наростов размером с ноготок облепили молочные железы, как дополнительные уродливые соски.

Настя разрыдалась. Униженная. Исполосованная копошащимися по её наготе взглядами.