В августе офис нашего call-центра переехал в новое здание. Как говорится, обещанного три года ждут, и вот примерно столько мы и ждали переезда…
6 мин, 33 сек 13951
Ну то есть как «мы ждали»: как в любой подобной конторе, текучка большая, и все три года, конечно, не ждал никто, кроме мелких руководителей. Ожидание для остальных заключалось в том, что каждый новичок выслушивал дежурное: «Работу с привязкой к дому выбираете? А мы в обозримом будущем переезжаем».
Когда это будущее обозрелось уже вплотную, мы вроде даже обрадовались — хоть какое-то развлечение. Но, как выяснилось, радовались мы рано.
Итак, в августе мы заняли свои новые рабочие места, и продолжили свои круглосуточные бдения за телефонами.
Почему переезд довольно быстро перестал приносить радость: мы работали в гараже. В просторном, бетонном, благоустроенном и раскрашенном в корпоративные цвета гараже. Раньше это был огромный многоуровневый паркинг, принадлежащий представительству какого-то крупного заграничного концерна, но потом с представительством что-то приключилось, паркинг распродали по кусочкам, раскроили гипсокартонными стенками и стали сдавать под офисы.
Нам достался закуток у глухой стены, дальней от главного входа, на первом этаже, аккурат за большим помещением шиномонтажа. Единственные окна офиса являлись частью стены, отгораживающей нас от снующих туда-сюда монтажников и въезжающих-выезжающих автомобилей. Чтобы попасть на свет божий и хоть к какому-то источнику воздуха, нужно было выйти из кабинета, пересечь часть шиномонтажа, спуститься по темному пандусу и гулкому просторному коридору на нулевой этаж, и вот она, воля вольная, вкуснейший свежайший воздух околоМКАДовых пространств.
Куча поводов для радости, да?
В начале октября сильно похолодало, и обитатели всех этажей гаража с редким единодушием повключали обогреватели. Я не очень сильна в технике и не слишком внимательна к разговорам в офисе, поэтому могу объяснить неправильно. Как я поняла, установленные в здании генераторы с трудом справлялись с нагрузками, поэтому были установлены определенные часы дважды в неделю, когда эти генераторы перезапускали, а наши труженики ночной смены могли с чистой совестью подышать выхлопными газами вне пределов помещения и покурить.
Видимо, принятых для поддержания жизнедеятельности генераторов мер было недостаточно, потому что к концу первой недели октября свет на этажах стал сильно моргать, и в одну из наших ночных смен вырубился совсем. А потом днем. И еще раз днем. И снова. И ночью. И еще раз той же ночью… Аборигены гаража говорили, что зимой будет хуже. Мы, как истинные лодыри, были довольны лишней возможностью побездельничать, несмотря на то, что с каждым обесточиванием оставались в жутковатой кромешной тьме, вне зависимости от времени суток за стенами.
Часы пискнули, сообщая о наступлении полуночи, и свет на этаже погас. Подождав минуту, я направила фонарик на белоснежную стену и сделала руками «собачку», как в театре теней. Забавно, и почему я не любила этого в детстве? А вот эти очертания похожи на жабу, а это — на голову слона. В ярком луче фонаря я стала хаотично соединять и искривлять пальцы обеих рук, задерживая каждое новое положение на несколько секунд, чтобы успеть поймать в голове образы и ассоциации на эту фигуру. А вот какая-то ночная жуть. Тень показалось ужасно уродливой и отторгающей, в голове отчетливо нарисовался образ какой-то твари с длинным и блестящим, будто хромированным конусообразным жалом, торчащим прямо из глотки. В моем воображении пасть твари была широко распахнута, обнажая жало; десны были совершенно беззубыми, хотя рельеф их подразумевал немалые резцы; кожа грязно-серого цвета с не менее грязным зеленовато-болотным отливом должны была наощупь быть похожей на смесь резины и бархата. Отвратительное создание, всем остальным телом похожее на тощую дворнягу, сидело в каком-то буреломе и будто выло на луну, на самом деле издавая своей распахнутой пастью надрывные, леденящие, сипящие звуки, не похожие ни на один из слышимых когда-либо мной звуков по силе выражающейся в них безысходной и обреченной тоски.
Я прогнала фантазию, внутренне содрогнувшись. Тень будто соскользнула с кончиков пальцев, включился свет.
Через два выходных я снова вышла в ночную смену. Коллеги поделились свежими сплетнями — прошедшей ночью оставленные в шиномонтаже автомобили кто-то будто попротыкал толстыми металлическими спицами. В дверцы и крыши машин будто кто-то забивал гвозди в хаотичном порядке, забивал с одного удара, пропарывая металл и обшивку насквозь. Виновных, как и инструментов, не нашли, камеры ничего не сняли, потому что накрылись все источники питания. К новому году нам вроде как обещают роскошный корпоратив (лучше бы зарплаты подняли!), а Макар, ответственный и обычно здоровый, как бык, парень не вышел на работу. Никого не предупредил, на звонок ответил — мол, не хочу работать. Нет настроения. Вот и все новости за два дня.
Когда это будущее обозрелось уже вплотную, мы вроде даже обрадовались — хоть какое-то развлечение. Но, как выяснилось, радовались мы рано.
Итак, в августе мы заняли свои новые рабочие места, и продолжили свои круглосуточные бдения за телефонами.
Почему переезд довольно быстро перестал приносить радость: мы работали в гараже. В просторном, бетонном, благоустроенном и раскрашенном в корпоративные цвета гараже. Раньше это был огромный многоуровневый паркинг, принадлежащий представительству какого-то крупного заграничного концерна, но потом с представительством что-то приключилось, паркинг распродали по кусочкам, раскроили гипсокартонными стенками и стали сдавать под офисы.
Нам достался закуток у глухой стены, дальней от главного входа, на первом этаже, аккурат за большим помещением шиномонтажа. Единственные окна офиса являлись частью стены, отгораживающей нас от снующих туда-сюда монтажников и въезжающих-выезжающих автомобилей. Чтобы попасть на свет божий и хоть к какому-то источнику воздуха, нужно было выйти из кабинета, пересечь часть шиномонтажа, спуститься по темному пандусу и гулкому просторному коридору на нулевой этаж, и вот она, воля вольная, вкуснейший свежайший воздух околоМКАДовых пространств.
Куча поводов для радости, да?
В начале октября сильно похолодало, и обитатели всех этажей гаража с редким единодушием повключали обогреватели. Я не очень сильна в технике и не слишком внимательна к разговорам в офисе, поэтому могу объяснить неправильно. Как я поняла, установленные в здании генераторы с трудом справлялись с нагрузками, поэтому были установлены определенные часы дважды в неделю, когда эти генераторы перезапускали, а наши труженики ночной смены могли с чистой совестью подышать выхлопными газами вне пределов помещения и покурить.
Видимо, принятых для поддержания жизнедеятельности генераторов мер было недостаточно, потому что к концу первой недели октября свет на этажах стал сильно моргать, и в одну из наших ночных смен вырубился совсем. А потом днем. И еще раз днем. И снова. И ночью. И еще раз той же ночью… Аборигены гаража говорили, что зимой будет хуже. Мы, как истинные лодыри, были довольны лишней возможностью побездельничать, несмотря на то, что с каждым обесточиванием оставались в жутковатой кромешной тьме, вне зависимости от времени суток за стенами.
Часы пискнули, сообщая о наступлении полуночи, и свет на этаже погас. Подождав минуту, я направила фонарик на белоснежную стену и сделала руками «собачку», как в театре теней. Забавно, и почему я не любила этого в детстве? А вот эти очертания похожи на жабу, а это — на голову слона. В ярком луче фонаря я стала хаотично соединять и искривлять пальцы обеих рук, задерживая каждое новое положение на несколько секунд, чтобы успеть поймать в голове образы и ассоциации на эту фигуру. А вот какая-то ночная жуть. Тень показалось ужасно уродливой и отторгающей, в голове отчетливо нарисовался образ какой-то твари с длинным и блестящим, будто хромированным конусообразным жалом, торчащим прямо из глотки. В моем воображении пасть твари была широко распахнута, обнажая жало; десны были совершенно беззубыми, хотя рельеф их подразумевал немалые резцы; кожа грязно-серого цвета с не менее грязным зеленовато-болотным отливом должны была наощупь быть похожей на смесь резины и бархата. Отвратительное создание, всем остальным телом похожее на тощую дворнягу, сидело в каком-то буреломе и будто выло на луну, на самом деле издавая своей распахнутой пастью надрывные, леденящие, сипящие звуки, не похожие ни на один из слышимых когда-либо мной звуков по силе выражающейся в них безысходной и обреченной тоски.
Я прогнала фантазию, внутренне содрогнувшись. Тень будто соскользнула с кончиков пальцев, включился свет.
Через два выходных я снова вышла в ночную смену. Коллеги поделились свежими сплетнями — прошедшей ночью оставленные в шиномонтаже автомобили кто-то будто попротыкал толстыми металлическими спицами. В дверцы и крыши машин будто кто-то забивал гвозди в хаотичном порядке, забивал с одного удара, пропарывая металл и обшивку насквозь. Виновных, как и инструментов, не нашли, камеры ничего не сняли, потому что накрылись все источники питания. К новому году нам вроде как обещают роскошный корпоратив (лучше бы зарплаты подняли!), а Макар, ответственный и обычно здоровый, как бык, парень не вышел на работу. Никого не предупредил, на звонок ответил — мол, не хочу работать. Нет настроения. Вот и все новости за два дня.
Страница 1 из 2
