Фандом: Ориджиналы. Элина вздыхает и пытается развязать шнуровку на своём платье — роскошном, тяжёлом, расшитом серебром, жёстком от крахмала, подобном тому, о котором она мечтала в далёком детстве, наблюдая за тем, как танцуют знатные дамы. В её воспоминаниях едва ли найдётся место для имён этих знатных дам, хотя, наверное, некоторых она теперь прекрасно знает.
19 мин, 24 сек 12210
В её воспоминаниях было совершенно неважно, как их зовут. Просто все они были принцессами, герцогинями, графинями, которым маленькая Элина завидовала всей душой. Некоторые из них были похожи на бабочек, некоторые — на птиц, а кто-то — на мраморные статуи, бесспорно красивые, но неживые. Как сейчас Элина — её считали бездушной, холодной, чёрствой, и пожалуй, это мнение женщине очень нравилось. Оно было очень удобным — так никто не смел подходить к ней ближе, чем ей того хотелось. По общепринятому мнению, снежные королевы не умеют чувствовать, их невозможно обидеть или задеть грубым словом. И это действительно так. Во всяком случае, отчасти. Гордыня — этот снежный порок — помогает справляться со многими невзгодами, просто не подпуская их достаточно близко, чтобы они хоть как-то могли навредить. Так было проще — быть генералом снега, быть «зимней феей», как насмешливо говорил Киндеирн, когда ему хотелось быть с ней любезным.
— Давай помогу, — говорит Юстиниан, подходя ближе и накрывая её руку своей.
Элина почти вздрагивает от неожиданности. А потом мягко усмехается и убирает свою руку. Пусть помогает. Шнуровка на боку куда удобнее, чем на спине и смотрится лучше, чем шнуровка на груди, однако не слишком-то удобна в использовании, если нет слуг. Иван был таким же эгоистом, каким была и она сама — это было хорошо, не стоило заботиться о его чувствах, он и сам вполне способен был это сделать. Рейнвейрс никогда не предлагал свою помощь, хотя и не просил её. Они были равными. Во всём. И Элина не чувствовала ответственности за него, не чувствовала вины, если он совершал дурные поступки — это было не её дело.
С Юстинианом всё было иначе. Он был младше, и впервые она видела его совсем ребёнком, на одном из дворянских родов. И потом — это она лечила его тогда. И это одна из тех страниц в книге её жизни, которые Горская стремится забыть. А ещё Юстиниан пытался заботиться. С Рейнвейрсом такого можно было не ждать — и сама Элина не слишком-то желала окутывать его заботой и вниманием, а уж он тем более.
Пальцы адмирала быстро распутывают шнуровку на её платье, но дышать от этого свободнее не становится — под платьем ещё тугой корсет. Юстиниан помогает ей снять верхнее платье из парчи — когда-то Элина (ей было тогда не больше шести или семи лет) загадала на нерастаявшую в её руке снежинку желание всегда носить платья из парчи, атласа и тафты. Желание, пожалуй, сбылось. Как и желание носить почти каждый день диадемы, тиары и эннены. Теперь у неё есть такая возможность, плавно переросшая в необходимость, в тот образ, который Элина сама себе смогла создать… Образ совершенной ледяной ведьмы, никогда не совершающей ошибок и не прощающей их кому-либо.
Руки у Юстиниана горячие. Горская считала бы так же, даже если бы не была снежной королевой, генералом инея и изморози, а так же зимней феей — её коллеги и подчинённые умели выдумывать прозвища и просто обожали этим заниматься, будто бы других дел у них никогда и не было. Цецил совершенно не вписывается в атмосферу Ксандрета — в нём нет той ледяной жестокости, какая присутствует в каждом движении похожего на снежного барса Сонга, нет того равнодушия, которое разъедает душу Эрика, нет ледяной идеальности, к которой изо всех сил всегда стремилась Горская, впрочем, ей не приходилось для этого очень стараться. Возможно, в душе она всегда была той зимней феей, какой её называл Астарн. Даже когда была ещё ребёнком.
А на Ксандрете снова снег — Элина видит его в окно. Она видит, как снег ложится на хрустальные статуи в её саду, на чугунную решётку — эскиз для её изготовления ей помогал рисовать Филипп, когда настроение у него бывало получше (до его женитьбы на племяннице Киндеирна). А на Ксандрете снова снег, а это значит, что завтра уровень станет практически полностью белым. И ещё более красивым — он не потускнеет от этого, вовсе нет, станет даже ещё ярче. А замёрзшие фонтаны будут петь — когда Элине только доверили Ксандрет она и сама не верила в то, что подобное может стать реальным. В детстве ей рассказывали множество сказок, но только во взрослом возрасте она поняла, что на Ибере почти все сказки реальны. И кошмары тоже. А на кристально чистом Ксандрете, состоящим из камня, ручьёв и снега явью для Элины обернулись все её мечты и страхи. Всё то, что она могла вообразить в далёком детстве. Только вот вряд ли для всех этот уровень значит столько же, как и для Горской.
— Зачем я тебе? — спрашивает Элина, и сама не узнаёт своего голоса, который звучит непривычно сипло.
Получается неожиданно грустно. Словно бы сама Элина чувствует что-то к этому мальчишке — обаятельному и свободному, свободному от всех обязательств и чётких рамок поведения, которые Горская накладывала на себя сама, чтобы чувствовать себя уверенной в любой ситуации. Чтобы не чувствовать вины за некоторые свои решения — всегда проще объяснить свой выбор тем, что так просто следует поступить, тем, что выбора никогда и не было.
— Давай помогу, — говорит Юстиниан, подходя ближе и накрывая её руку своей.
Элина почти вздрагивает от неожиданности. А потом мягко усмехается и убирает свою руку. Пусть помогает. Шнуровка на боку куда удобнее, чем на спине и смотрится лучше, чем шнуровка на груди, однако не слишком-то удобна в использовании, если нет слуг. Иван был таким же эгоистом, каким была и она сама — это было хорошо, не стоило заботиться о его чувствах, он и сам вполне способен был это сделать. Рейнвейрс никогда не предлагал свою помощь, хотя и не просил её. Они были равными. Во всём. И Элина не чувствовала ответственности за него, не чувствовала вины, если он совершал дурные поступки — это было не её дело.
С Юстинианом всё было иначе. Он был младше, и впервые она видела его совсем ребёнком, на одном из дворянских родов. И потом — это она лечила его тогда. И это одна из тех страниц в книге её жизни, которые Горская стремится забыть. А ещё Юстиниан пытался заботиться. С Рейнвейрсом такого можно было не ждать — и сама Элина не слишком-то желала окутывать его заботой и вниманием, а уж он тем более.
Пальцы адмирала быстро распутывают шнуровку на её платье, но дышать от этого свободнее не становится — под платьем ещё тугой корсет. Юстиниан помогает ей снять верхнее платье из парчи — когда-то Элина (ей было тогда не больше шести или семи лет) загадала на нерастаявшую в её руке снежинку желание всегда носить платья из парчи, атласа и тафты. Желание, пожалуй, сбылось. Как и желание носить почти каждый день диадемы, тиары и эннены. Теперь у неё есть такая возможность, плавно переросшая в необходимость, в тот образ, который Элина сама себе смогла создать… Образ совершенной ледяной ведьмы, никогда не совершающей ошибок и не прощающей их кому-либо.
Руки у Юстиниана горячие. Горская считала бы так же, даже если бы не была снежной королевой, генералом инея и изморози, а так же зимней феей — её коллеги и подчинённые умели выдумывать прозвища и просто обожали этим заниматься, будто бы других дел у них никогда и не было. Цецил совершенно не вписывается в атмосферу Ксандрета — в нём нет той ледяной жестокости, какая присутствует в каждом движении похожего на снежного барса Сонга, нет того равнодушия, которое разъедает душу Эрика, нет ледяной идеальности, к которой изо всех сил всегда стремилась Горская, впрочем, ей не приходилось для этого очень стараться. Возможно, в душе она всегда была той зимней феей, какой её называл Астарн. Даже когда была ещё ребёнком.
А на Ксандрете снова снег — Элина видит его в окно. Она видит, как снег ложится на хрустальные статуи в её саду, на чугунную решётку — эскиз для её изготовления ей помогал рисовать Филипп, когда настроение у него бывало получше (до его женитьбы на племяннице Киндеирна). А на Ксандрете снова снег, а это значит, что завтра уровень станет практически полностью белым. И ещё более красивым — он не потускнеет от этого, вовсе нет, станет даже ещё ярче. А замёрзшие фонтаны будут петь — когда Элине только доверили Ксандрет она и сама не верила в то, что подобное может стать реальным. В детстве ей рассказывали множество сказок, но только во взрослом возрасте она поняла, что на Ибере почти все сказки реальны. И кошмары тоже. А на кристально чистом Ксандрете, состоящим из камня, ручьёв и снега явью для Элины обернулись все её мечты и страхи. Всё то, что она могла вообразить в далёком детстве. Только вот вряд ли для всех этот уровень значит столько же, как и для Горской.
— Зачем я тебе? — спрашивает Элина, и сама не узнаёт своего голоса, который звучит непривычно сипло.
Получается неожиданно грустно. Словно бы сама Элина чувствует что-то к этому мальчишке — обаятельному и свободному, свободному от всех обязательств и чётких рамок поведения, которые Горская накладывала на себя сама, чтобы чувствовать себя уверенной в любой ситуации. Чтобы не чувствовать вины за некоторые свои решения — всегда проще объяснить свой выбор тем, что так просто следует поступить, тем, что выбора никогда и не было.
Страница 3 из 6
